– Ведь тогда, и вся моя такая положительная, накопленная за шестьдесят лет физическая и энергетическая энтропия, медленно затухая, сравняется с окружающим меня, изменяющимся во Времени и в Пространстве миром и, то всё высшее Божественное творение, что только могли создать великое Время и бесконечное Пространство, а может даже сам Всевышний наш Вседержитель Иисус Христос, в чем с каждым днем всё меньше людей на Земле и сомневается теперь, тихо и легко растворится в безмерном, и таком безграничном космическом эфире, может еще и, флюктуируя своими теми не видимыми нами лучами, а может и навсегда умолкнув, как и многие-многие кто жил до нас. Она эта, моя особая физическая энтропия тогда, легко растворится в том вечном космическом безмолвии и, затем будет полная внеземная тишина, и то вечное космическое безмолвие, неподвластное никаким земным силам и уже, неподвластное никаким земным влияниям…
– А разве кто-либо из людей земных или моих родных, и знакомых знает, что значит эта вечная космическая тишина, что значит для нас всех это Космическое безмолвие?
– И существует ли оно, если мы легко и быстро переходя из одного состоянии жизни в другое, и мы легко затем превратимся в те бесконечные никем не ощутимые волны куда-то уходящего только нашего эфира?
– И, что означает это безграничное Космическое безмолвие?
Мы сегодня, мы сейчас попробуем вместе с Вами дорогой читатель в этом разобраться и в нашей хрупкой земной жизни, практически из ни откуда и вероятно довольно случайно, возникающей, и также внезапно уходящей, и так легко, тихо покидающей этот мир, но, всё же, оставляющих как бы и такой не заметный след о себе только ведь в нашей памяти и в детях наших, которых только мы и могли выпестовать, которых только мы и могли всегда и здесь на Земле еще, и так невероятно случайно обретать и страстно оберегать только их.
Наш Алексей Ваямретыл ведь всю свою такую короткую жизнь исповедовал путь настоящего японского преданного и верного своему хозяину самурая – тот истинный путь их воина, и ни на грань от этого не отступал он. Поэтому-то он, прежде всего, постоянно боролся и сам с собою, и вероятно еще со всеми нами, кто его хорошо знал и кто его сегодня помнил, да и помнит сегодня.
Он хотел с детства, с того дня, как себя осознал, как настоящего человека и помнил себя – хотел быть похожим на них, на великих и мужественных средневековых японских воинов-самураев. Он хотел, чтобы и его совсем недавно рожденный маленький сын Александр, знал буквально всё о самураях и вот я, помня его такое не обычное для нынешней жизни желание и по сравнению с ним, обладая полной свободой выбора в передвижении по миру, в том числе и материальную, однажды, будучи в очередной раз по своим издательским делам в Москве тоже и, тогда же в 2010 году зашел в какой-то магазин где-то в сентябре и это правда, сохранился в книге даже чек того магазина, я прогуливаясь по старым московским переулкам зашел где-то в центре в один из московских магазинчиков и, случайно в удивительном полуантикварном магазинчике случайно увидел прекрасную, отлично иллюстрированную книгу Томаса Льюиса и Томми Ито «Самураи: путь воина» перевод с английского 2008 год, издательство «Ниола-Пресс» и совсем бегло, мельком, пролистав несколько страниц нисколько, не раздумывая, решил её купить. И удивительно, а наш друг Алексей Ваямретыл именно в то же самое время, там на северной Камчатке вероятно безвести и уже неведомо как, пропадал для всех нас, только он был еще в своём агональном беспамятстве пил в домике остатки чистой речной здешней воды нилгикын мымыл, которая уже не давала ему ни тех жизненных особых своих сил, ни того водного вдохновения к жизни, которое у него было всегда и ранее…
Теперь-то я понимаю, что он довольно тихо ушел от нас всех, так далеко сначала собирать шикшу кедрача в далекую тиличикскую и в ту култушинскую тундру и, затем, уже совсем тихо в полном одиночестве так как мы рождаемся ушел навсегда никого не тревожа и, затем ведь не вернулся, и уже никогда он к нам не вернется, уже ведь никогда в этот наш мир и такой суетной для него мир не придет он.
И понятно, да и это так невероятно, и это так удивительно, что я, находясь буквально за девять тысяч километров от места, разворачивания тогда и тех трагических для всех нас событий о, которых хочется поведать всем, ведь я явственно понял, что становящийся в жизни, что еще растущий его парень, его сын Александр в нынешнем возрасте 3-х лет будет рад такому подарку и, когда он уж подрастет, он бегло прочтет и надолго он запомнит, и текст моей книги-памяти его отцу и вероятно сам поймет истинную земную цель довольно таки короткой жизни отца своего в душе его настоящего преданного своему хозяину камчатского самурая. А уж, последует ли он тому пути настоящего, преданного и верного своему хозяину самурая добровольно, последует ли он тому пути, выбранного его любящим отцом или также на этой великой камчатской, великой российской земле повторит путь своего отца легко, сгорев от еще неутоленной страсти жизни и такой вот неразделенной его любви к юной Айне и к сыну своему, именно к нему – его обожаемому, его первому и его единственному Александру.
И символично, что в истории мы знаем и помним еще имена Александр Македонский, Александр Суворов…., мой дядя Кайда Александр… Да, сколько их было знаменитых и не очень, смелых и трусливых, находчивых и отважных Александров, и таких для нашей истории великих, и не очень… все они когда-то жили…, все они когда-то страстно любили…, все они так как и он еще, и искренне здесь на землице нашей страдали…
– Да, разве же я экстрасенс? – спросил бы только теперь я себя.
– Да, разве я всевидящий? – повторил бы свой вопрос я.
– Да, разве я сам Творец и разве я сам Всевышний? Ведь я и не сам Господь Бог – Иисус Христос! И я не их корякский здешний божественный всевидящий и всё знающий ворон Кутх! – вот так говорю искренне сегодня я.
– Нет же, ни в коем случае! – продолжаю я свой диалог.
Но я понимал, что и альбом прижизненных фотографий его отца, сделанный мною в его память, и эта вот совсем такая не большая книга ему посвященная, будут, вероятно, лучшими нашими земными памятниками, которые мы с еще живым его лучшим другом Димой могли бы поставить не только на месте его кремации на возвышенности, обозначенной геодезистами, как здешняя высота 444, но и в душе его еще такого маленького и такого может быть не смышленого трехлетнего сына Александра. И вновь, мы видим в этом трехзначном числе высоты этот ритуальной сопки только уже три четверки, всё поглощающие три четверки, две его и одна Димы друга его, и они так здесь соединились, так как и Дима, когда-либо затем, отделившись от своего тела, будет наблюдать оттуда свысока за всеми нами, как мы медленно несем на своих плечах его младшего друга, чтобы ни о чем земном не думая, легко его предать всепоглощающему пламени нашей быстротечной земной жизни на этом костре из зеленого кедрача, символизирующего только нашу беспокойную и по-земному насыщенную жизнь….
А мы ведь сейчас, озабоченно печемся и радеем о той хрупкой душе его трехлетнего сына Александра, которому еще так много и, так тяжело надо трудиться, и столько ведь надо трудиться в этом, меняющемся вокруг нас мире. Ему еще ведь учиться и, необходимо долго и напряженно работать, а еще созрев и возмужав страстно любить и так по-земному, вместе с нами страдать по его отцу. И ведь, как и его отцу, Алексею Ваямретылу надо, прежде всего, как и тому японскому так преданному своему хозяину самураю ему научиться ежедневно напряженно и упорно трудиться, познавать нашу жизнь во всех её проявлениях, понимать и воспринимать весь окружающий мир именно таким, какой он есть вокруг нас, не пытаясь уже свершить того, что нам земным людям никак не по силам, не пытаться осуществить и достичь того, что как-бы выше наших земных человеческих возможностей, вероятно давно еще с нашего рождения, преопределенных для нас самим Провидением, а может и великим только нашим Господом Богом – Иисусом Христом. И, только следуя его вечным заповедям, и только трудясь над душой своею можно нам достичь земного может быть того особого самурайского просветления и осознания своей роли, и своего особого и единственного для нас самих места на этой такой круглой Земле.
