Пассажиры еще спали. Старик смешно похрапывал, словно кудахтал. А девушка, ехавшая в госпиталь, улыбалась и что-то шептала во сне. Шаль, которой девушка укрылась на ночь, упала на пол. Терентьев спрыгнул с полки, поднял шаль и нежно укутал девушке ноги. Потом вышел на площадку, распахнул дверь и, подставив лицо свежему утреннему ветру, крикнул озорно, как мальчишка:

— Доброе утро, Лиза!

Лейтенант Терентьев, счастливый, взволнованный и красный от быстрой ходьбы, постучал в дверь знакомого деревянного домика и спросил дома ли Лиза.

— Лиза здесь больше не живет… Она в новом корпусе, напротив. У ней ребенок и ей хорошую комнату дали, — скороговоркой ответила незнакомая девочка, блеснув лукавыми глазами. Маленькая вострушка исчезла за дверью.

Дикая весть ошеломила лейтенанта.

— То-есть как это… ребенок? — пронеслось испуганно в мыслях Терентьева. Он покраснел, потом побледнел. Бросил чемодан на пол. «Глупая девченка… Она что-нибудь перепутала!.. Я спрашиваю Лизу Сергееву, Лизу, Лизу…» Он забарабанил кулаком по двери.

— В пятой квартире… в пятой, дяденька. Лиза Сергеева в пятой квартире живет, — скороговоркой ответила девочка, не открывая двери — должно быть испугалась громкого стука.

Терентьев сел на ступеньку лестницы. «Вот как, — растерянно подумал он, стирая ладонью пот со лба, — вот тебе и Лиза Сергеева…». Тупая боль пронзила сердце — словно кто-то ударил булыжником в грудь. И на мгновение увидел он загадочно усмехающееся лицо наводчика Пузыни и грустный взгляд вагонного старика.

Терентьев вскочил «Что же это? Что же это такое, товарищи?» — чуть не крикнул да. У него задрожали губы и от обиды и ярости. И уже срывались с уст страшные слова. Но тут же он опомнился, резко остановил себя и стал успокаивать: «Глупости, ерунда… Напутала дура-девченка… И я дурак… этого не может быть. Понятно? Пойду в пятую квартиру и все будет ясно».

Дверь пятой квартиры нового корпуса открыла старая женщина.

— Мамаш… — задыхаясь от волнения, спросил Терентьев, — Лиза… Сергеева здесь проживает?

— Здесь, милый, здесь, — ответила женщина, — входите пожалуйста. — Голос у старушки был приветливый, взгляд доброжелательный и это успокоило Терентьева.

— Дома она? — спросил он кротко.

— Нет, милый, нет, выходная она нынче… В консультацию с ребеночком пошла… Да вы обождите, — хлопотливо добавила старушка, заметив, что лейтенант пятится к двери. — Она сию минуту придет, купать будет, воду велела нагреть…

Старушка взяла Терентьева за локоть и, как слепого, провела в светлую чистую кухоньку.

— Посидите, милый, — сказала она, заботливо усаживая лейтенанта на табуретку. — Чайку не угодно ли?

И от того, что у нее голос был по-матерински нежен, у лейтенанта вдруг защипало в горле, а в глазах стало горячо.

— Спасибо, мамаша. Не хочу… чайку я, — тихо и горько ответил Терентьев. «Значит это правда. Эх, Лиза, Лиза, — подумал он и вдруг почувствовал во всем теле страшную слабость, словно сто километров прошел пешком по скверной дороге. У него не было сил подняться и уйти.

— Мальчик или девочка? — спросил он глухим голосом.

— Мальчик, — кивнула головой старушка, — хороший такой мальчишечка.

Мысли лейтенанта затопила обида и к сердцу снова подкатывал тяжелый гнев.

— Сколько ему?

— Восьмой месяц пошел… славный такой мальчишечка. Ну да ведь она Лиза-то, так пестует его, так пестует, — не надышится на него: сынок да сынок… — Старушка растроганно улыбнулась. — Весь дом на них любуется…

Терентьев не выдержал. Он шумно поднялся с табурета, схватил чемодан. И в это время — хлопнула входная дверь, послышались какие-то странные смешные звуки — не то голубь ворковал, не то ручеек журчал — а вслед за этими звуками раздался знакомый до боли голос Лизы.

— Сыночек мой… вот мы как с ним распелись… Гу-гу-гу.

Терентьев испугался. «Уйти лучше, уйти, лучше уйти и не видеть… ни ее, ни ребенка» — в замешательстве он заметался по кухне. Но Лизин голос прозвенел совсем близко:

— Баба Саша! Вы водички нам согрели?

И Лиза с ребенком на руках вошла в кухню.

— Максим! Максимка, милый! — вскричала Лиза и чуть было не выронила мальчика. — Максимка, это ты?!

— Я, товарищ Сергеева… — ответил лейтенант, улыбаясь дрожащими губами и не сводя глаз с любимого лица и с розовощекого пузана, который таращил синие глазки. «Как нелепо… бог ты мой, как нелепо я себя веду…» — растерянно думал Терентьев, густо краснея.

— Хорош? — смеясь спросила Лиза, тоже краснея, — держи! Ну держи же! — и протянула Терентьеву младенца. Максим попятился назад. Брови его нахмурились.

— Как зовут? — пробормотал он, с трудом разжимая губы.

— Андрейка…

— Отец… кто же?.. Где?

— Неизвестно… Фронтовик отец… погиб наверно.

Терентьев с ужасом смотрел на Лизу — как она невозмутима!..

— Отчество я ему твое записала, — продолжала беспечно звенеть Лиза, подбрасывая в воздух ребенка. — Андрей Максимович! Это наш первенец, согласен? Максим, да что с тобой?

Лиза передала ребенка старушке и порывисто положила руки на плечи Терентьеву.

— Максим! Неужели ты недоволен, что я его усыновила? Не может быть, Максим… Ты разве не получил моих последних писем?! Он был такой худенький… несчастный… понимаешь? Сирота… ни матери, ни отца… Мы в детский дом ходили… Ну, шефствовали, понимаешь? И вот их привезли… и мне стало так жалко… я решила, я его выходила… Максим! Ведь мы его будем любить так же, как… нашего?

— Лизанька! — закричал лейтенант так громко, что старушка вздрогнула, а младенец заплакал.

Терентьев крепко обнял невесту и спрятал на ее плече лицо, полное стыда, любви и восторга.