Высокий мудрец, единственный в белых одеждах и белой маске, когда остальные были во всём чёрном, молча поклонился. Снятая маска открыла его холодные бесцветные глаза.

– Говори, Первый – коротко бросил Звонарь.

– Наши рассыльные нашли неподалёку от Громбурга две деревни, в которых ещё не было обысков: Тива и Порена. Скорее всего мы сможем найти не только чистых, но и уцелевших целителей. Всё на это указывает. Потому мы просим вас простить наше промедление, и…

– Довольно. Я услышал главное, – король, наклонившийся над стеклянной колбой, делал вид, что поправляет толстую бахрому золотых эполет с вензелями.

Первый, до этого ползавший рядом с другими, стоял ровно, не выказывая ни намёка на сомнения или страх. Его спокойствие заразило остальных. Они тихо поднялись, стоя на почтительном отдалении от вперивших друг в друга взгляды правителя и Первого.

– Король Звонарь, позвольте нам восстановить ваше доверие, – советник вперил в короля взгляд, полный убеждения. Под сказанным скрывалось что-то ещё, непроизносимое вслух, но ясное для короля. Тот смотрел на подданного, открыто скучая, словно зная наперёд каждое слово.

– Позволяю. Два дня, иначе… – он ухмыльнулся и ткнул в металлическую конструкцию, увитую трубками-змеями. – Иначе отдадите остатки своих гнилых огней Светлице.

– Мы благодарим вас, – белый отступил на два шага и вновь поклонился. Остальные поспешили повторить за ним.

Звонарь слегка наклонил голову и вышел из мрачного помещения. Мудрецы, выждав, пока он уйдёт, облегчённо выдохнули. Им только что удалось миновать грозы над их беззащитными перед правителем головами, получив небольшую отсрочку. Но какой ценой?..

– Первый! Как тебе удалось убедить его? – с любопытством покосился на того старик с козлиной бородкой. Под маской оказалось лицо, высохшее, как завалявшийся сухофрукт. Лысая макушка блестела, словно кто-то наполировал её маслом.

– Друг мой, Четвёртый, – с нарочитой поучительностью выдохнул Первый, – в этом нет большой мудрости. Побеждает тот, кто больше всего желает победы. Ровно так же и с убеждением. Нельзя, для начала, сомневаться самому. Нашему королю нужны рядом понимающие его и уверенные люди.

Четвёртый слушал, нахмурившись от сосредоточенности, отчего ещё больше походил на сморщенный пыльный фрукт. Первому стоило больших сил, чтобы не рассмеяться от тупого внимательного заслушивания своей речи. Он продолжил с ещё большим нарочитым упоением:

– Пустая безынициативная покорность, лебезящая льстивая речь, напоминающая блеянье стада паршивых овец, не помогают в принятии важных решений и не придают правителю ощущения твёрдой опоры под ногами. Это может привлечь только самоуверенных деспотов. Умение принять верное решение, а после – и ответственность за него – вот, что нужно нашему монарху.

– А ведь верно… – Четвёртый насупился, поскрёбывая до мерзкого скрипа морщинистую лысину. – Как это я сам не додумался…

– Ты знал, но забыл, -Первый снисходительно улыбнулся. Ему было приятно осознавать, какую моральную подачку он только что скормил Четвёртому.

Чувствуя своё превосходство над остальными номерами, Джадис единственный стоял практически вровень с королём, являясь его советником. Его спокойствие, проницательность и выдержка привлекали Звонаря. Но только ли это?..

Четвёртый закивал с задумчивым видом, проглотив очередной крючок с наживкой.

«Если он возьмётся вдруг судить своим умом хотя бы в малых вопросах, – весело подумал Джадис, следя за реакцией своей жертвы, – то этот крючок, вытаскиваемый им собственноручно, раздерёт все его сложившиеся взгляды в кровавое месиво, попутно вырвав при этом сердце. О, как это ожесточит, образумит его! Но тогда ему останется только смерть, потому что свои мысли он не успеет отделить от чужих, насаженных в его голове колючим кустарником. Слишком тяжело будет продираться, уже окровавленным, ещё и через эти смертоносные заросли. Так пусть живёт в неведении, жалкий глупец!»

Мудрецы же, успокоенные отсрочкой, разбрелись по своим местам.

Второй с прищуром глядел из своего угла на Светлицу, посасывая леденец.

– Интере-е-есно… – протянул он, перекатив конфету за другую щеку, из-за чего его голос прозвучал глухим бульканьем.

– Что там тебе так интересно, Второй? – Первый повернулся к тому, хоть и собирался уходить и уже был возле тяжёлого железного заслона.

– Как думаете, что чувствует человек, когда его огонь… ну… забирают ТАМ?.. – Второй виновато опустил глаза на узлы подагрических пальцев, словно он устыдился, что задал вслух тот наивно страшный, вертящийся у всех в голове вопрос.

– Не сделаешь через два дня вытяжку – проверишь, – сладко протянул Джадис, отвернулся и зашагал к занавесу, скрывая улыбку от ошарашенного возможной перспективой Второго. Первый стукнул по металлу – один короткий и четыре с небольшими паузами прозвучали глухой дробью.

Роллетная дверь бесшумно потянулась наверх, словно гигантское животное прятало язык.

Джадис шагнул в проём, и занавес, поднимавшийся так плавно и тихо, с лязгом гильотины упал вниз, отрезая оставшихся в светличной от ушедшего.

– Подойди-ка, милый, у нас немного времени, – старушка ласково обняла подбежавшего Симуса. – Экой ты уже большой!

– А вы… разве знаете меня?.. – Симус округлил глаза и уставился в лицо женщины.

– Я знаю всех, дитя моё. Но не об этом сейчас. Меня зовут Аполлинария, но ты можешь звать бабушка Липа, – старушка пригладила лохматые волосы мальчишки. – Сейчас ты в руках очень опасного человека.

– Вы про что? – мальчик озадаченно потёр лоб, пытаясь понять, что к чему.

– Ты спишь, я – твой сон. Когда ты окажешься вне сна – беги что есть сил. Но не дай увидеть, что ты догадываешься, что это за человек. Тот, что спас тебя. Если он поймёт, что ты собрался бежать – ты пропал, – старушка прерывисто вздохнула и заглянула в ясные голубые глазки мальчугана. – Иди к краю города, в ту сторону, где является первый свет. Там, в заброшенной деревне, ждёт тебя родная кровь.

– Но у меня нет родных! – Симус вскипел, отталкивая Аполлинарию. – Ты лжёшь?! – одновременно спрашивая и утверждая вскрикнул он, даже не зная, какой ответ старушки для него будет благоприятнее.

– Ты ещё многое не знаешь о своей семье, милый, не торопись настраиваться против меня. Со временем вся правда откроется тебе, ляжет на раскрытую ладонь без усилий. А пока найди девушку с фиолетовыми глазами. Сестра она тебе.

Мальчишка запустил руку в чёрные патлы и хорошенько взъерошил их, разрушая видимую приличность волос, устроенную Липой.

– Всё равно! Почему я должен вам поверить? И как я сплю, если я – вот он, стою, говорю, вижу?

Мальчишка озорно прищурился, улыбаясь кривоватой улыбкой. Бабушка Липа громко расхохоталась, и сквозь старческую хрипотцу слышался молодой голос шаловливой девчонки с рыжими косками.

Симус удивлённо смотрел на неё, не замечая, что образ отходит всё дальше и дальше, размываясь и исчезая…

Мальчик таращился в закопченный чёрный потолок, ещё видя отблеск сна на его шероховатой поверхности.

– Э, мелочь! Ты живой?

От испуга Симус рванулся, чтобы бежать. Но слабость и недавний сон в непривычно удобной постели настолько размягчили его тело, что оно совсем не желало слушаться. С грохотом рухнул он с кровати, закутанный в кокон одеяла как гусеница.

– Куда несёшься, блошка! – над его головой раскатился басовитый смех.

Симус выбрался из сковывавших его одеяльных цепей. Весь взъерошенный, он напоминал зашуганную пташку, попавшуюся в ловушку.

Он был слишком сконфужен, чтобы испугаться вновь, увидев перед собой чёрную маску с чернеющими прорезями для глаз, носа и рта. Тело неизвестного было обесформлено полами чёрной тяжёлой мантии, водопадом спускающейся с его широких плеч на пол. Только его приглушенный маской голос помогал понять, что сидящий – мужчина. На маске значился номер 361.