Королёв любовался речью Кожедуба, уже не в первый раз в жизни отмечая, что ни у кого не получается так безжалостно критиковать западное общество потребления и так рьяно превозносить православную духовность, как у российских же плутократов, чьи дети учатся на Западе, а у самих — припрятаны миллионы в офшорах.
— Я — человек простой, — невинно развёл руками Королёв. — Политика — это не моё.
— Тогда послушай того, кто кое-что в ней понимает. И, думаю, ты сам понимаешь, что я не по своей внезапной блажи решил с тобой связаться. Есть те, с кем я консультировался перед тем, как это сделать. Те, кто нас сейчас слушают или ещё будут слушать этот разговор. Эти товарищи в политике уж точно смыслят отменно.
— Не сомневаюсь.
— Проект, на который ты подписался — идеологически то же самое, что и «Star Bridge», но в миниатюре. Плод непомерного эго одного латиноамериканского плейбоя. Его амбиции не подкреплены ничем, кроме помощи бразильцев, которые давно уже замахиваются на роль новой сверхдержавы, да всё ручки коротки. Этот проект не удастся довести до конца. На это просто банально не хватит ресурсов, мозгов, технологий. И тогда он лопнет, как мыльный пузырёк, задолго до начала какого-либо реального строительства. Остатки приберут к себе коршуны из «Star Bridge». Вот и всё. Я это знаю. И ты это тоже знаешь. Так чего ради тебе просиживать там зад?!
— Я заключил семилетний контракт, который категорически запрещает переход к конкурентам под угрозой многомиллионных санкций и уголовного преследования.
— Вот это чёртовы бразильцы тебя выдрессировали! Они что, ствол держат у башки твоей жены, что ли?! Только скажи слово — и мы пришлём к тебе спецназ, — громко захохотал Кожедуб, хотя его лицо не выглядело весёлым.
— Лучше не шути так, Гена. Кое-кто нас слушает, и они могут неправильно понять твой юмор, — предупредил Королёв, представив себе лицо Санчез при слове «спецназ».
— Да срать мне на них! Брось ты, Лев! «Контракт, говнакт»! Говоришь, как коммерсант! Слушать противно! Ты же офицер! Космонавт!
«Вот это да!» — поразился Лев, с трудом сдерживая подступающий гнев. — «Никогда бы не подумал, что после сорока лет службы в Военно-космических силах меня будет журить и поучать человек, который не прослужил там ни дня, как и его дети».
Не догадываясь об этих мыслях собеседника, глава «Евразкосмоса» продолжил, помогая себе увлечённой жестикуляцией:
— Любые контракты превращаются в никчемные бумажки, когда на кону оказываются интересы родной страны! От санкций и преследований мы тебя защитим! Русские своих не бросают! Так что не дрейфь, рви любые чёртовы контракты и айда к нам — заниматься настоящим делом!
Дослушав его речь и выдержав паузу, Лев наконец молвил, стараясь, чтобы его голос оставался ровным и спокойным:
— Да, ты верно отметил, Гена — я офицер. Так что не могу забывать о понятии, без которого слово «офицер» имеет немного смысла. О чести.
— Так я именно об этом тебе и толкую! О чести! О долге! О патриотизме!
«Ну это уж слишком» — подумал Королёв, чувствуя, что закипает.
— При всём уважении, Гена — давай мы, два семидесятилетних мужика, у которых уже внуки ходят в институт, прекратим говорить так, словно я — новобранец, а ты — политрук.
— Ну давай, — нахмурился Кожедуб, уловив в интонациях Льва что-то недоброе.
— Вот уже почти два месяца я занимаю должность заместителя главного конструктора космического корабля. По факту — я операционный руководитель всей конструкторской команды. Нет таких технических секретов проекта, которые мне не были бы открыты в силу моей должности. Ты агитируешь меня перейти в «Синьцзы» в разгар стартовавшей гонки. Но сделав это, я вынужден был бы раскрыть администрации «Синьцзы» все наработки и ноу-хау «Терра Новы». Я предоставил бы вам несправедливое преимущество в гонке, в которой вы и так имеете солидный гандикап, с вашими-то ресурсами. Это означало бы предать доверие и плюнуть в лицо пригласившему меня великому учёному, Доминику Куперу, и каждому из членов команды, с которыми я успел сродниться, плодотворно проработав рука-об-руку эти месяцы — честных трудяг, которые живут проектом и верят в него. Ты правда считаешь, что так может поступить человек чести?
— А в чём, собственно, проблема? Ты же сам минуту назад говорил, что все мы работаем на одно общее дело. А теперь — боишься, что разгласишь нам какие-то там секреты?! Не очень-то ты последователен, дружище! Да и о каких вообще секретах речь?! Мы живём в мире открытых данных! Я более чем уверен, что вы в Алкантаре не успели достичь ничего, что могло бы быть нам хоть немного интересно! Храни свои секреты и дальше, они нам не нужны! Твоя голова и руки — вот и всё, что нам нужно. Они всё ещё принадлежат тебе?! Или выкуплены твоими новыми хозяевами с потрохами?!
— Давай не будем переходить на оскорбления, Гена.
— Да о каких оскорблениях может идти речь, Лев?! Ты же герой! Генерал-майор Военно-космических сил! Кавалер стольких орденов! Наши внуки твою фамилию в школьных учебниках истории читают! Моей фамилии там нет, а твоя — есть! Ты разве не понимаешь, что к тебе и ожидания предъявляются соответствующие?! Что слова и поступки героев нации — это отражение всей нации?! Не понимаешь разве, что будет совершенно неправильно и дико, если в такой важный исторический момент ты окажешься не с нами, а по другую сторону баррикады?! Что, по-твоему, твоя внучка будет рассказывать своим одноклассникам?! Что её знаменитый дедушка, герой-космонавт, работает по контракту в Бразилии, на иностранцев, в то время, когда отечественная космическая промышленность так остро нуждается в опытных кадрах?!
— Я бы не стал настолько всё драматизировать и постоянно вмешивать в это детей и внуков. А также жён, — произнёс Лев с напором. — Я не хотел затрагивать эту тему. Но мне не нравится, что какие-то люди говорят о моих делах с моей женой и моими детьми, чтобы через них на меня надавить. Я не люблю, когда на меня давят. Особенно — через близких.
— Ну кончай ты уже это. Скажи прямо — ты всё ещё русский, Лев? Или уже перекрасился?
— Я — сибиряк, Гена. Сибирь — вот уже тридцать лет как независимое государство. Наряду с Союзом дальневосточных республик, — напомнил Лев.
При упоминании о новой реальности, в которой страна находилась после затяжного кризиса 80-ых годов, Кожедуб, как и каждый истинный реваншист, рассвирепел.
— Всё это — чушь собачья! Ты сам это знаешь! Тридцать лет назад внутренние и внешние враги едва не разорвали нашу страну на части! Но им это не удалось! Ничего, что теперь мы называемся Евразийской конфедерацией, а наши бывшие Сибирский и Дальневосточный округа изменили свой юридический статус. Это — всё ещё наша земля! Мы обязательно вернём прежнее единство и прежнюю силу, как не раз уже делали прежде, назло врагам! И этот проект может стать началом возврата прежней великой России!
— Вот именно из-за таких разговоров у нас в Сибири большинство людей и поддерживают независимость, — не удержался от ответа Лев, понимая, что сжигает мосты.
— Что ты сказал? — ошалело переспросил Кожедуб.
— То и сказал. Именно из-за таких разговоров практически все наши соседи шарахаются от нас и не могут забыть наших агрессивных нападок. Когда-то мы называли «братскими народами» много стран на западе от нас. Напомнить, где они сейчас?
— Ты меня что, геополитике собрался учить, Королёв?!
— Ничему я не собираюсь тебя учить, Кожедуб. Это — бесполезно. Ты и такие как ты продолжат тянуть нашу страну туда, куда вы её тянете, пока люди наконец не поумнеют и не выберут на ваше место других, или пока Китай окончательно не всосёт нас в себя.
— Ох и наговорил уже ты, Королёв, — пораженно покачал головой Геннадий. — Просто поверить не могу, что такое от тебя слышу. Крепко же тебя обработали. Остаётся надеяться, что это произошло уже после отставки, а не во время службы. И это, между прочим, теперь тщательно проверят.
— Ну да, конечно же. Любой, кто имеет своё мнение — это шпион или изменник. Извечная русская мантра, — устало махнул рукой Лев. — Когда же нам наконец надоест выдумывать себе врагов и быть страшилищем для всего мира? А впрочем, зачем я спрашиваю? Даже будь у тебя на этот счёт своё честное мнение, Гена — ты бы его не стал при «товарищах» озвучивать. И так — всю жизнь. Надоело.