К её удивлению, так случилось и в этот раз.
— Договорённости, по условиям которых Рамон вошел в правление — всё ещё в силе. Он не работает больше на AISA. Он работает на нас.
— Не буду спрашивать что за договорённости и с кем. Вижу, что ты всё равно не ответишь. Спрошу то, что меня беспокоит гораздо больше — ты не думаешь, что он будет шпионить на «Синьцзы»?
— Я так не думаю. Но это не значит, что корпоративная служба безопасности не учитывает такой возможности и не контролирует его. Как и всех остальных сотрудников, какую бы должность они не занимали.
«Включая тебя» — добавил он красноречивым взглядом, им же напомнив, что контроль за службой безопасности сохраняет семья Гизу в лице его сестры.
— Я могу, по крайней мере, поинтересоваться, чем занимается этот человек, который, в конце концов, находится в моём подчинении? Он делает что-то ещё, кроме вялых попыток окучить Energobras? — проворчала Мейер недовольно.
— Energobras — крупнейшая энергетическая компания Южной Америки. И теперь, когда стало ясно, что AISA не будет участвовать в нашем проекте, она может стать основным инвестором в энергетическое направление экспансии.
— Да брось. Наш проект — неинтересен энергетикам, Рикардо. Кроме таких, как принц Саид, которые готовы инвестировать в далёкое-далёкое будущее. Эспозито сам сказал мне об этом в одну из первых своих недель тут. И это — чуть ли не единственное из всего сказанного им до и после, чему я поверила. Не знаю, что тебе пообещали в обмен на лоббирование его назначения. Но я уверяю тебя, что он просто водит нас за нос и изображает бурную деятельность, за которой пытается скрыть свою абсолютную бесполезность. Надеюсь, ты это понимаешь так же хорошо, как я.
— Я верю в энергетическое направление нашего проекта больше, чем в него веришь ты, Моника. Когда-нибудь я расскажу тебе, почему. Но давай отложим этот разговор до момента, когда у нас не будет более насущных тем.
— Согласна.
Сделав паузу, во время которой он, по привычке, прошелся по своему кабинету, Гизу изрёк:
— Перед нами предстало много вызовов. Некоторые из них весьма неудачно совпали один с другим, создав ощущение «идеального шторма». Но мы знали, что наша борьба не будет лёгкой, когда включались в неё. Мы были полны решимости идти до конца. Надеюсь, эта решимость не покинула тебя?
— Рикардо, мы с тобой достаточно взрослые и опытные люди, чтобы обойтись без мотивационных лозунгов, — фыркнула Мейер. — Я поставила на кон не меньше тебя, и сожгла все мосты, когда пошла против «Ориона». Само собой, я пойду до конца.
— Рад это слышать.
— Вопрос в том — когда настанет час признать, что этот самый «конец» уже наступил, дабы успеть подстелить себе хоть немного соломки перед болезненным падением?
— Не рановато ли ты задумалась о соломке? — вопросительно поднял брови бразилец.
— Будем реалистами. Потенциально доступные нам ресурсы в этом мире — не безграничны. И значительная их часть захвачена конкурентами. Я буду яростно драться за оставшиеся. Но мне хотелось бы иметь и план «Б».
— Просвети меня, о чём речь.
— Ты прекрасно знаешь о чём. Мы с самого начала пытались привлечь к сотрудничеству китайцев, россиян и арабов. Они не захотели присоединиться к нам. Предпочли основать собственный проект, в котором первую скрипку будет играть Пекин. Что ж, не лучший расклад для нас. Но значит ли это, что возможности для сотрудничества с ними полностью утрачены? Пусть даже на правах младшего партнёра, как бы нам ни было неприятно переходить на такую роль…
От этой мысли учредитель корпорации пренебрежительно отмахнулся.
— Я не верю в аналитику, которая говорит, что «Синьцзы» с высокой долей вероятности предложит нам сотрудничество. Они сосредоточили в своих руках колоссальные ресурсы, рядом с которыми наши — это капля в море. Максимум, что им может быть интересно в нашем проекте — это несколько десятков уникальных мозгов. А эти мозги и так постепенно перетекут к ним, если наш проект не «взлетит». Интересна ли им политическая поддержка Бразилии и деньги бразильских инвесторов? Если и да, они станут говорить о них с Сильвией Перес, или напрямую с инвесторами, но не с тобой или со мной. Не обманывай себя насчёт плана «Б», Моника, и не смотри в сторону китайцев. Поздно отступать или искать обходные пути. Игра идёт ва-банк.
Мейер вздохнула, нехотя признавая его правоту.
— Как я понимаю, ты тоже возлагаешь надежды на пятницу? — спросила она.
— Не знаю, кого ты там имела в виду, говоря «тоже». Что до меня — то я строю планы, а не «возлагаю надежды», — порывисто поправил её Рикардо, нахмурив густые чёрные брови от того, что уловил в её интонации явный скепсис.
— Я это и имела в виду.
— Но всё же подобрала слова неудачно. Я собаку съел на инвестициях, Моника. И я не раз доказывал это, приумножая капитал «Gizu Projects». Неужели ты думаешь, что теперь, начав восхождение на самую высокую из вершин, на которые я когда-либо зарился, я подхожу к вопросу спустя рукава? У меня есть планы, выверенные до таких мелких деталей, которые не выверяют и чёртовы инженеры у вас в Алкантаре. Целая матрица планов. Я прекрасно знаю, какие ресурсы хочу получить и от кого. Я знаю, как подобрать ключик к ним. И я их обязательно получу. Но лишь при одном условии. Если мне не придётся продавать им воздух, приправленный ветром, сервированный с аппетитным ничто!
Лишь последняя фраза, прозвучавшая импульсивнее предыдущих, выдала, что Рикардо вовсе не настолько спокоен, как пытается показать.
— Я понимаю, о чём ты, — деловито кивнула Мейер. — В этом здании несколько сотен лучших мозгов, которые нам удалось найти, круглосуточно работают над тем, чтобы превратить наш проект из калейдоскопа фантазий в набор конкретных инженерных решений.
— Я хочу верить, что ты действительно понимаешь, о чём я, Моника. Потому что по продуктам, которые я от тебя получаю, создаётся иное впечатление. Кажется, будто ты не можешь совладать со всей этой академической братией и заставить её работать на результат вместо того, чтобы вести увлекательные научные диспуты и петь хором, взявшись за руки. А ведь именно для этой цели ты и нужна, Моника. Именно на этих твоих способностях ты поднялась так высоко в «Орионе». И сейчас требуется, чтобы ты раскрыла их полностью.
— Рикардо, — вздохнула она, готовясь оправдываться и защищаться.
— Не рассказывай мне о науке и об инженерии, — упредил её реплику он. — Я не вчера родился. Я понимаю, что невозможно сконструировать звездолёт и спланировать инопланетную экспансию за два месяца. Понимаю, что вы можете построить сейчас какие угодно планы, а полученные вскоре после этого новые вводные заставят вас смыть первоначальные планы в унитаз. Это понимают все разумные люди. Но в мире инвестиций принято говорить на другом языке. На языке обещаний, которые звучат абсолютно уверенно и чертовски убедительно. И неважно, насколько они правдивы.
Наблюдая за увлечённой жестикуляцией Рикардо, Моника подумала, что он был в этот момент очень похож на своего покойного отца. Тот был способен сорвать аплодисменты от любой аудитории, даже если на момент выхода к ней оттуда были готовы бросаться в него гнилыми помидорами. Мог подать любое дерьмо так, что ты запишешь его на первое место в свой wish-list. И сын, похоже, унаследовал уникальный дар отца. Не для того ли, чтобы разделить и его судьбу?
Мейер знала, что ей не следует затрагивать эту тему. Но следя за тем, какое непомерное самомнение и эго движет Рикардо, до какой степени тот утратил из виду любые берега, она не удержалась.
— Когда-то твоему уважаемому отцу пришлось пожалеть о щедро розданных им обещаниях. Не думаю, что Альберто хотел бы, чтобы его сын повторил эту ошибку.
Как она и ожидала, этот комментарий был принят в штыки.
— Не говори об отце так, будто ты была с ним знакома, Моника. Ты была в те времена скромной лабораторной мышкой. И не тебе судить, что было его ошибками.
Взглядом он предостерёг её от того, чтобы она продолжила ступать по этой опасной почве. Однако Моника не могла позволить заткнуть себя, ещё и пренебрежительно назвав «лабораторной мышкой», человеку, который в те времена и вовсе был сопливым школьником.