Это был ещё один штрих к эксцентричному портрету кузена, который, в частности, не удовлетворился ни отцовской фамилией «Юфирти», ни маминой девичьей фамилией «Камински», ни даже безобидной фамилией отчима «Смит» — вместо этого он взял себе придуманную им самим фамилию «Нетраннер» (бегущий по Сети), едва достигнув совершеннолетия.
В силу психологических особенностей и убеждений (в частности, веры в то, что люди, рожденные в конце XXI века, обязательно достигнут биологического бессмертия, если только не умрут преждевременно из-за собственной глупости) Энди панически боялся смерти. В качестве её предвестников он воспринимал практически все опасности, которые хотя бы гипотетически могли ожидать его за дверями жилища: заражение различными инфекциями, отравление, дорожно-транспортные происшествия, случайные падения предметов, укусы собак, удары молний, нападения хулиганов. Дядя Дюк однажды рассказал, что Энди опасается заниматься какими-либо физическими упражнениями, кроме крайне осторожной растяжки, чтобы не получить травму, а в душевой кабине — пользуется специальной страховкой, чтобы исключить вероятность того, что он поскользнётся и упадёт. Несмотря на биологические усилители иммунной системы и дорогие кибернетические модификации, от которых Энди, сторонник трансгуманизма, фанател, за пределами своей квартиры он чаще всего передвигался в респираторе.
— Спасибо, что ты согласился приехать, Энди, — сказала Саша. — И вы все. Спасибо, что поддерживали меня, несмотря на то, что я своими действиями угробила нашу компанию. Это очень важно для меня.
— Шутишь? Мы бы никогда не отказали тебе в помощи, даже если бы речь и не шла о возможности принять участие в чём-то настолько зашибенном, — доброжелательно заверил Перкинс, ободряюще похлопав Сашу по плечу.
— Хрен с ней, с этой компанией. С ней всё равно было больше мороки, чем заработка, — поддержал его Ву.
Продохнув ещё несколько раз, Энди жалобно изрёк:
— Раз уж я совершил такую глупость, как согласие на работу в этой дыре, будьте так добры, посадите меня наконец куда-то, где воздух охлаждается, очищается и ионизируется. От такой влажности и от мысли о том, сколько эти москиты переносят тропических инфекций, я сейчас сойду с ума.
— Да, конечно, идём.
Пока они шли к ожидающему их аэромобилю (Энди ускорил шаг и ринулся первым), Перкинс и Ву с интересом рассматривали всё вокруг.
— Ты когда-нибудь думал, Джекки, что мы будем строить звездолёт? — спросил Кит, потрепав по плечу старого товарища. — Охренеть не встать! Это тебе не чёртов прототип № 1629, не грёбаная эвакуационная капсула. Человечество лишь один раз в истории построило нечто подобное. При мысли об этом у меня аж мурашки по коже.
— Работы много, — воодушевленно ответил на это Ву.
— Не то слово, — поддержала его Саша, на ходу попивая очередной «кофе-шот». — Я безумно рада, что вы наконец тут. Я валюсь с ног, но времени на сон нет. Пока нет. Мы должны запустить все направления проекта. Убедиться, что везде началась работа. Вот тогда, может быть, я посплю.
Минуту спустя, когда аэромобиль поднялся в воздух, она уже посапывала, уткнувшись носом в плечо Перкинса. Ву осторожно забрал баночку с «кофе-шотом», готовую выпасть у неё из руки, и с наслаждением хлебнул. Как раз в этот момент над их головами раздался раскат грома, и крупные капли ливня забарабанили по стеклу.
— Разве можно летать в такую погоду? В нас же попадёт молния! — не на шутку занервничал Энди.
— Не сцы в компот, тут есть громоотвод, — жизнерадостно ответил Кит.
Спящая Тёрнер начала грозы даже не заметила. Организм перестал внимать её командам бороться с переутомлением и отключился, не спрашивая соизволения. Несмотря на неудобное положение, это был крепкий и здоровый сон, лишенный беспокойных мыслей, которые переполняли её мозг предыдущие 40 часов крайне активного и полного стрессов бодрствования. Во сне она не заботилась тем, что эти сумасшедшие два дня, сросшиеся в один, были лишь началом очень длинного пути, полного препятствий, которые она пока ещё не знала, как преодолеть. Она не волновалась из-за «Ориона», который был полон решимости не только заткнуть за пояс их проект, но и раздавить, как насекомых, всех, кто посмел бросить ему вызов, а особенно тех, кто всё ещё продолжал поносить их с экранов. Не беспокоилась из-за воспоминаний о матери, которая выкрала ключи доступа к искину, веря в то, что он разумен — несчастной сумасшедшей, случайно оказавшейся провидицей, либо единственным в мире человеком, знавшим то, что всем остальным ещё только предстояло постичь? Не испытывала тревожной экзистенциальной дрожи при мысли о планете, которой не могло существовать в хаотичной Вселенной, подчиняющейся теории вероятности, но она всё-таки существовала, вопреки этой теории, порождая вопросы, на которые рациональный разум не мог найти ответы.
Всем этим страхам и тревогам ещё предстояло вернуться к ней. Им предстояло стать неотъемлемой частью её жизни в ближайшие дни, недели, месяцы, годы. Откровенно говоря, она была обречена жить с ними до конца своих дней. Но сейчас, словно благословлённая Морфеем, она вырвалась из этого безумного вихря и ненадолго погрузилась в блаженное состояние полного покоя.
— Прошу уточнить место назначения — посёлок Алкантара, или штаб-квартира корпорации «Терра Нова»? — осведомилась «Афина», управляющая аэромобилем.
— Посёлок, разумеется, — ответил вместо спящей Саши Перкинс. — И будь добра, лапочка, разгрузи Тёрнер нейросеть и не дёргай её до следующего утра. Если, конечно, хочешь, чтобы с неё был какой-то прок.
Штаб-квартира корпорации «Terra Nova». Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.
Корпус «А», — 2 этаж. Сектор информационных технологий.
12 июля 2120 года. 00:00 по местному времени (03:00 по Гринвичу)
Акеми Аоки заперлась в выделенном ей кабинете без окон на втором подземном уровне, рядом с серверной. Она была, возможно, последней, кто продолжал работать в этот полуночный час, не считая дежурных охранников и техников, чьи задачи в основном сводились к пассивному наблюдению за стандартизированными процессами. Она же занималась настолько бурной умственной деятельностью, что даже её выдающийся мозг, прокачанный, вдобавок к врождённым способностям, аппаратно и программно, находился на грани перегрева. Случайный наблюдатель ни с первого взгляда, ни за час, ни за сутки, не смог бы даже понять, чем она занимается. И уж точно он не смог бы уследить за десятками параллельных процессов, которые она контролировала различными долями своего мозга и органами чувств, напоминая даже не Гая Юлия Цезаря, а инопланетного разумного осьминога, орудующего одновременно всеми своими щупальцами.
Предметом её анализа были сообщения от «Лиама» — как полученные в 2120 году, так и пришедшие в 2092 году и ранее. Между тем, переданный им контент, которым сейчас были озабочены почти все в этом здании и за его пределами, практически не интересовал Акеми. Объект её исследований лежал гораздо глубже. Она пыталась понять процессы, которые происходили в ядре «Лиама» перед отправкой этих сообщений и в перерывах между ними. Понять, какими задачами, приоритетами и ограничениями руководствовался искин. Какие вопросы он анализировал, к каким результатам пришел и почему. Какие данные он не передал на Землю и почему. Чем глубже она погружалась в эту тему — тем большее ощущала возбуждение.
«Да. Сомнений быть не может» — решила она примерно в 00:03.
Сгенерировать отчёт, который среднестатистический клерк сочинял бы как минимум полдня, заняло у неё двадцать минут. Этот отчёт был безупречен с точки зрения своего содержания не только на взгляд профанов в сфере ИИ, каковыми было руководство корпорации «Terra Nova», но и на взгляд специалистов, которых, возможно, когда-нибудь наймут, чтобы проверить качество проведённой ею работы. Вывод отчёта был краток и сообщал, что на данный момент в работе искина не зафиксировано каких-либо существенных аномалий, и этот вывод точен с вероятностью 99,2 %. Дальнейшие исследования могут уменьшить погрешность.