В видеоконференции участвовали тринадцать человек, находящиеся в разных точках мира. Эти люди были до такой степени важными и занятыми, что сосредоточить внимание их всех одновременно в одном месте хотя бы на пять минут казалось задачей из области фантастики. Между тем, и обстоятельства были исключительными.
Моника Мейер присутствовала как президент компании. Все остальные — как члены формально ещё не созданного, но фактически уже функционирующего её наблюдательного совета. Это были действующий и потенциальные акционеры, инвестора и государственные деятели, от которых ожидалась поддержка проекта.
Рикардо Гизу был так же безупречен и невозмутим, как всегда. По его уверенному виду можно было подумать, что совещание будет посвящено воспеванию головокружительных успехов. Между тем, кислое выражение лиц других участников заставило бы отбросить это предположение, если бы даже Мейер не знала о его неверности с самого начала.
Благородного вида смуглый и довольно молодой мужчина в белоснежной арабской кандуре — Саид ибн Мохаммед аль Мактум, старший сын и наследник эмира Дубая, а также глава Арабского интернационального космического агентства (AISA), наиболее известного вложением баснословных 129,2 миллиарда криптокредитов в развитие инфраструктуры Марса, выглядел как всегда оживлённым и бодрым.
Улыбчивым был и худощавый моложавый японец на вид примерно 50-ти (а на самом деле — 69) лет в элегантном чёрном смокинге. Он смотрелся бы вполне обыденно, если бы не чёрные, как и его смокинг, бионические глазные яблоки, на которых блестели белые точки зрачков, свободно меняющих размер по воле владельца, и такая же иссиня-чёрная «кожа» бионической правой кисти. Это был Иошинори Хаттори, президент японской корпорации «Cybrex», чьи интересы сосредоточены в области искусственного интеллекта и нейротехнологий. Иошинори и сам был довольно крупной рыбой, чьё влияние заставляло людей закрывать глаза на его одиозность. А вдобавок, он был ещё и сыном Микайо Хаттори, главы семьи, владеющей наибольшим пакетом акций в одном из великих японских кэйрэцу — «Fujisan». Семья Хаттори была одной из богатейших в Азии и мире.
Угрюмо и недовольно смотрел вокруг себя строгий мужчина славянской внешности с квадратным подбородком и хмурыми кустистыми бровями, которому могло быть значительно больше пятидесяти или чуть меньше шестидесяти — Геннадий Кожедуб, генеральный директор корпорации «Евразкосмос», которая контролировала космическую отрасль Евразийской конфедерации во главе с Россией.
Выделялась среди остальных бразильянка с ястребиным носом и острым живым взглядом — она смотрелась бы, как бойкая торговка или самая крикливая мамаша на родительском собрании, если бы не представительная одежда и аксессуары. Доверчивые бразильские избиратели видели в Сильвии Перес самих себя, и именно поэтому позволили ей занять президентское кресло с программой откровенно популистского толка. К счастью для избирателей, президент Перес оказалась всё же разумным государственным деятелем, который предпочитал давать гражданам то, что им необходимо, а не то, чего они хотят.
«Серой мышкой» казалась одетая в серый деловой костюмчик невысокая блондиночка на вид примерно 40 (на самом деле — куда больше) лет. Лишь те, кто разбирались в таких вещах (а среди присутствующих в них разбирались все) могли оценить истинную стоимость её аксессуаров, которые смотрелись совсем не претенциозно. По её скромным манерам было сложно сказать, что женщина по имени Аманда принадлежит к легендарному роду Рокфеллеров и является исполнительным директором венчурного фонда «Venrock XXII», специализирующимся на инвестициях в передовые технологии.
— Времени у нас мало, так что давайте сразу к делу, — начал совещание Гизу.
Он продолжал вести себя как хозяин «Терра Новы». А ведь бразды правления корпорацией теперь официально находились в руках Мейер, тогда как Гизу был лишь акционером. Но Гизу пока мог себе это позволить.
На начало июля акционерный капитал корпорации составлял 30 миллиардов криптокредитов. При этом 60 % акций принадлежало его холдингу «Gizu Projects». Ещё 20 % были переданы им правительству Бразилии в обмен на политическую поддержку, инфраструктуру Алкантары и обещание налоговых льгот. Остальные 20 % принадлежали различным частным инвестиционным фондам и трастам. Через один из них, зарегистрированный на Барбадосе в июне этого года, небольшой долей акций владела и сама Мейер.
Уже сейчас власть Рикардо над корпорацией не была безгранична. И даже в таком усечённом виде ей было суждено продлиться недолго. Дополнительные эмиссии акций под вклады новых крупных инвесторов размоют его контрольный пакет. А займы, невероятные суммы которых потребуется привлечь на реализацию проекта (с одним лишь Банком Бразилии вели переговоры о 20-миллиардной кредитной линии) сделают корпорацию зависимой от кредиторов. Уже очень скоро семейство Гизу сумеет сохранить за собой одно-два места в наблюдательном совете, квоту на назначение пары членов правления, и не более. И тогда, если Мейер сумеет сохранить за собой должность президента к тому времени — он больше не будет над ней властен.
Пока же Моника не спешила демонстрировать, кто здесь босс. Харизма и репутация Рикардо были критически необходимы, чтобы привлечь столь нужные сейчас инвестиции. Если всё выгорит — нарастить своё влияние и мягко потеснить семейство Гизу от управления проектом она успеет потом. Если же ничего не выйдет — очень скоро она в любом случае потеряет не только влияние, но и работу. А с ней, скорее всего, и свободу. Она слишком хорошо знала своих бывших коллег, Веронику Тейт и Джареда Мо, чтобы надеяться, будто «Орион» успокоится, пока не засадит её за решётку.
Несмотря на серьёзность ситуации, Моника, которой Рикардо передал слово, нашла в себе силы изложить диспозицию кратко и без эмоций.
— Леди и джентльмены, вчера в Каракасе было достигнуто соглашение о международном доступе к данным проекта «Пионер». Станция «Эхо-12» уже передана под контроль Управления ООН по вопросам космического пространства. С завтрашнего дня все данные, которые поступают от искина «Лиам», будут выложены в общий доступ.
— Иными словами, — едко буркнул Кожедуб из «Евразкосмоса». — Ваша компания утратила эксклюзивность доступа к ним — основной фактор, которым пыталась заинтересовать инвесторов. Примите мои сожаления. На этом можно заканчивать?
— Это было единственное приемлемое решение в сложившейся международной обстановке, и я лично настаивала на нём, — вступилась за «Терра Нову» президент Бразилии. — Или вы считаете, господин Кожедуб, что человечеству ради обладания этими данными надо было начать новую холодную войну?
— При всём уважении, президент Перес, вам хорошо известна наша позиция. Если бы эти данные оказались в распоряжении Евразийской конфедерации, мы бы нашли способ защитить их от любых необоснованных претензий. Мы и предлагали нашу защиту. Но вы сделали иной выбор. В таком случае не обессудьте, что нас интересуют лишь его последствия, а не причины. Обстоятельства, послужившие основой для нашего сотрудничества по ситуации в Перу, перестали существовать. С завтрашнего дня мы будем иметь такой же доступ к данным «Лиама», как вы или кто-либо другой. Какой резон нам сотрудничать, а не разрабатывать собственную программу? Или нашим коллегам из Поднебесной.
Вежливый и улыбчивый азиат, представляющий на совещании промышленный и коммерческий банк Китая (ICBC) — крупнейшее финансовое учреждение Китая и мира, не подтвердил, однако и не опровергнул слов Кожедуба.
Гизу, между тем, не смутился.
— Мы говорим о проекте, который пока ещё находится за гранью возможного, друзья. Его планирование и тем более реализация потребуют колоссальных ресурсов, а его окупаемость не будет настолько быстрой, чтобы оправдать трату этих ресурсов в глазах тех, у кого могут быть на них более прозаичные планы. Я не вижу рационального смысла в том, чтобы распылять усилия человечества на десяток конкурирующих проектов. Наоборот, объединить ресурсы для реализации проекта, заранее оговорив справедливое разделение его плодов — это отличная win-win strategy.