— Ты не выглядишь расстроенной, — отметила Саша, поразившись, как стойко Рейчел восприняла новость о крушении мечты, которой она посвятила всю себя в последние два года.
— Ты ведь меня знаешь. Я не из тех, кто долго ревёт в подушку. Кроме того…
Хилл колебалась какое-то время, прежде чем произнести.
— … собственно, я ведь поэтому и позвонила тебе. Решила, что тебе стоит знать.
— В чём дело?
— Вчера мне предложили участвовать в проекте «Star Bridge». И я, разумеется, согласилась. Собственно, это и слово-то не совсем подходящее. Ты же меня знаешь. Раздумья заняли у меня секунд тридцать.
Некоторое время Саша молчала, переваривая услышанное.
— Вау! — наконец ахнула она. — Да это же… это же офигеть как круто, Хилл! Я тебя поздравляю. Ты заслужила это.
— Я так не считаю. Мне скорее повезло. В мире не так много астронавтов, которые в последние два года проходили усиленную подготовку к дальним космическим путешествиям. Так что…
— Это уже решено? «Star Bridge» планирует обитаемый полёт?
— Как ты понимаешь — я не смогу сказать тебе ничего, за исключением того, что я уже тебе сказала. Мне и так пришлось очень долго объяснять, на кой ляд я вообще сочла нужным поделиться этим с тобой. К счастью, мой командир понимает, что такое нейроспарка. Он сам бывал в ней.
— Я очень рада, что ты сказала мне. И я рада за тебя. Искренне.
— Знаю, Тёрнер. И это очень важно для меня. Поговорить с близким мне человеком, который понимает, что это для меня значит, и способен искренне порадоваться.
Некоторое время тянулось молчание, наполненное зародышами слов, которым так и не суждено было родиться. Они обе понимали, что значит это её решение в контексте перспектив их дальнейшего общения. Хилл долго колебалась, прежде чем произнести:
— Как жаль, что ты не захотела остаться на Марсе и пойти со мной в «Overcomer».
— Нам бы всё равно не позволили работать вместе. Никому не позволяют слишком долго работать в спарке, ты же знаешь.
— Знаю. И всё же… я бы очень хотела, чтобы мы сейчас были вместе. По одну сторону баррикады.
Саша лишь вздохнула, наполняясь решительностью. Она не хотела сейчас думать о том, что Рейчел будет работать на проект, у руля которого будут стоять люди из «Ориона» — те самые люди, которые стояли за её похищением, а могли бы стоять за её пытками и убийством. Не хотела, чтобы это соображение помешало ей искренне порадоваться за Хилл, которая не имела никакого отношения к преступлениям «Ориона». И всё же эти мысли лезли в голову без приглашения.
Одна её часть успокаивающе шептала, что мир — не настолько прост и линеен, что в нём есть много истин. Другая — орала в ответ, что некоторые вещи достаточно просты и однозначны.
— Я — там, где я есть, Хилл. И тому есть много очень серьёзных причин.
Рейчел прочитала всё, что стояло за этими словами, по выражению её лица.
— Я это знаю, Тёрнер. И мне очень жаль, что мы не можем сесть и спокойно обсудить это. Мне многое хотелось бы сказать. И обо много спросить.
— Мы не можем, Хилл. И вряд ли уже когда-то сможем.
Расстроенно закусив губу, подруга покачала головой и попросила.
— Давай не будем говорить «никогда». Ты же помнишь?
С этими словами Хилл положила руку на заднюю часть шеи, где, как Тёрнер хорошо знала, было изображено объединяющее их тату. Повторив этот жест, но не ответив на просьбу, которая показалась ей отчаянной и наивной, словно желание маленькой девочки ухватить за подол платья уходящего навсегда близкого человека, Саша какое-то время провела в глубокой задумчивости.
— Я могу сказать тебе лишь одно, Хилл. Я надеюсь, что мы с тобой ещё увидимся. Не на этой планете — так на другой.
Уже в середине этого разговора Саша понимала, что неминуемо последует за ним. Поэтому, когда Рейчел отключилась — она не удивилась поступившему сразу за ним требовательному вызову от человека с категорией допуска «А».
— Твою мать, Тёрнер, — вместо приветствия напустилась на неё Наоми Санчез, которая выглядела особенно злой из-за того, что, кажется, недавно проснулась. — Ты же понимаешь, как сильно ты только что нарушила все протоколы безопасности, не так ли?! Считаешь, что если ты — любимица Купера, то тебе всё будет сходить с рук?!
— У меня есть свои боссы, чтобы на меня орать, Санчез. А ты — придержи лучше свои коготки. Хотела бы — давно бы отрубила мне связь. Но ты только слушала, надеясь, не выболтает ли чего-то она.
— Можешь даже не сомневаться, что твои боссы завтра же объяснят тебе, что такое корпоративная безопасность, если ты считаешь, что это — детские игры. Ещё один такой фокус — и ты либо отправишься с чемоданами на выход, либо будешь дальше работать с такими ограничителями на нейросети, что ты даже пописать сходить не сможешь без моего особого разрешения!
— Ты, я смотрю, всё никак не усвоишь, что я — не тот человек, с которым можно говорить на языке угроз. У «Ориона» не вышло, а у тебя — не выйдет и подавно. Мне позвонить Марии Гизу, чтобы она дала тебе команду «к ноге»? Или сама угомонишься?
По взгляду Санчез после упоминания Марии и особенно слов «к ноге» Тёрнер поняла, что этими словами нажила себе в корпорации ещё одного злейшего врага.
— У «Ориона», говоришь, не получилось? — переспросила та насмешливо. — А ты, я смотрю, чувствуешь себя донельзя крутой, кичась этой историей перед всеми, кто готов её слушать, после того, как мы спасли тебя из лап наёмников целую и невредимую. Если бы они начали делать с тобой то, что обещали — думаешь, ты бы оставалась такой же крутой? Тебе когда-то доводилось переносить пытки? Хотя бы видеть людей, которые их перенесли? Нет? Тогда лучше помалкивай о том, в чём не смыслишь. Я повидала побольше тебя, и побольше твоей патронессы, ещё одной принцесски в красивом платьице, которой ты собираешься звонить и плакаться, жалуясь на злую тётку Наоми. Я тебя разочарую: не она поставила меня на это место, присматривать за вами, заигравшимися детишками. И не в её власти избавить тебя от моего присмотра. Ты сейчас находишься в моей стране. Одной из немногих стран, которые ещё готовы тебя принять. Так что не зарывайся.
Саша не считала себя робким человеком, а на грубость привыкла реагировать ответной грубостью. Но угроза, прозвучавшая в словах Санчез, неприкрыто намекнувшей на свою связь с бразильскими спецслужбами, была слишком явной и серьёзной, чтобы отнестись к ней легкомысленно. И она сумела сдержать очередной вызывающий ответ на языке.
— О, ты всё-таки умеешь контролировать свои эмоции, когда хочешь? — с притворным удивлением едко прокомментировала её молчание Санчез. — Слава Богу, а то я уже начала терять всякую надежду на понимание. А теперь, раз уж твоя выходка разбудила меня среди ночи — изволь выслушать лекцию, которая прямо и непосредственно относится к моим обязанностям. Выслушать и хорошенько усвоить. Когда дефилируешь в красивых платьицах, попиваешь дорогое винишко, закусывая устрицами, раздаёшь интервью и кокетничаешь с миллиардерами — может показаться, что наш проект — это дурацкое реалити-шоу, а ты в нём — главная героиня, которой уготовано купаться в лучах славы. Но реальность сильно отличается от этих девичий фантазий.
При слове «миллиардер» Саша покраснела, поняв, что Наоми Санчез в деталях осведомлена о её сегодняшнем разговоре с Рикардо Гизу. Хотелось крикнуть «Да он сам ко мне подошел!», но это даже в мыслях звучало эпически тупо.
— Мы — в состоянии войны. Холодной войны. Но от этого — не менее жестокой. И на кону в этой войне — нечто гораздо большее, чем детские мечты девочки по имени Саша, старика-инженера по имени Доминик или даже амбициозного богача по имени Рикардо. На кону — обладание такими колоссальными ресурсами, рядом с которыми те, за которые государства испокон веков рвали друг другу глотки — это пыль. Моя страна согласилась вложить в этот проект десятки миллиардов криптокредитов, которые могли бы быть потрачены на социальное обеспечение нуждающихся, на строительство нового жилья или сохранение экологии. Мы отдали этому проекту самые передовые технологии нашей нации, всю нашу космическую промышленность, свернув десятки других хороших и перспективных программ. Мы сделали это ради наших потомков. Но всё это будет напрасно, если мы — проиграем. И кем же ты, мать твою, себя возомнила, если считаешь себя вправе ставить всё это под угрозу?!