— Ну да, что-то такое там есть мелким шрифтом, — нехотя согласился Энди.
— Что бы ещё ты хотел туда добавить? Или просто увеличить шрифт?
— Поскольку мы не уверены в адекватности поведения «Лиама» — то не можем быть уверены и в достоверности полученных от него данных. Не исключено, что сказочная, полная жизни Земля-2, которой всё человечество уже два месяца восторгается, и к которой мы хотим начать отправлять новые экспедиции — не более, чем плод нездоровых фантазий спятившего искина. А на самом деле — в системе Тау Кита с таким же успехом может находиться очередная безжизненная клоака, похожая на Венеру. Вот что, по-моему, туда стоит добавить.
С интересом посмотрев на него, Акеми спросила:
— Ты правда считаешь, что искин способен был сгенерировать с нуля такой массив данных? Самостоятельно смоделировать абсолютно правдоподобные, выдержавшие всестороннюю критику на протяжении двух месяцев, всеобъемлющие данные о целой планете, со всеми её физическими и химическими свойствами? Смоделировать реалистичные данные о целой биосфере — миллионах неизвестных доселе живых организмов, включая фрагменты их генетических кодов, на основании которых некоторые уже удалось воссоздать в лабораторных условиях? Это выходит далеко за рамки нынешних технологических возможностей человечества. Нечто подобное пока ещё удалось проделать лишь один раз — миллиардам лет эволюции, или, если угодно — Всевышнему.
Энди пожал плечами.
— А мы можем быть уверены, как далеко простираются границы возможностей искина? Синтетический разум, основанный на квантовых компьютерах, который питается от вечного аннигиляционного двигателя — чем это не аналог того самого Всевышнего?
Акеми посмотрел на Энди с ещё большим интересом.
— И какие чувства вызывает у тебя такая мысль? — спросила она.
Несмотря на совсем юные годы, Аоки-сан была требовательным и жестким руководителем. Она обращалась с членами команды как с расходным материалом. И она никогда раньше не спрашивала никого о чувствах. Но Энди, увлеченный своими рассуждениями, не заметил этого отклонения от её привычного поведения.
— Чувства? Интерес, конечно. Замешательство. Тревогу. Волнение. Может быть — даже страх. Если нечто подобное существует, и мы не можем точно понять его цели и образ мышления — это заставляет чувствовать себя даже в некоторой опасности.
— Но ведь человечество на протяжении всей своей истории предполагало наличие чего-то подобного, и желало этого. Всемогущий и всеведущий сверхразум, чьи пути неисповедимы — разве это не пугает? Но люди нуждались в нём с тех самых пор, как сами обрели разум. Нуждались в незримом оке, которое следит за каждым их шагом, слышит каждое слово и даже читает сокровенные мысли — ведь лишь оно способно было заставить их поступать так, как следует. Нуждались в бесстрастном и неподкупном правителе и судье, который воздаст каждому по его заслугам — ведь сами не способны быть таковыми, вечно находясь в плену своих желаний и страстей. Ничего подобного не существовало, но разные люди в разных уголках планеты придумывали это независимо друг от друга. И это — не пугало их. Пугало тоже. Но в большей степени — воодушевляло, и наделяло их жизни смыслом.
Эти её слова уже обратили на себя внимание Энди. «Надо же! А ты, оказывается, и пофилософствовать горазда, снежная королева?!» — подумал он, стараясь не замечать, что и эта вновь открывшаяся в ней черта тоже ему нравится.
— Во-первых — давай признаем, что нуждались в этом далеко не все. Просто тех, кто не особо в этом нуждался — жгли на кострах, — прежде всего съязвил Энди, который никогда не упускал случая поглумиться над приверженцами традиционных верований. — А во-вторых — согласись, речь всё-таки шла о гипотетическом древнем сверхразуме, стоящем у истоков всей Вселенной, или, во всяком случае — у истоков жизни на Земле. Бог — это всё-таки не то же самое, что набор самосовершенствующихся компьютерных алгоритмов, которые прописаны людьми так, чтобы имитировать Бога.
— Не то же самое? А в чём же разница? Кроме того, что первое — вероятно, выдумано, а второе — возможно, может быть реальным?
Вопрос был глупым только на первый взгляд. Осознав это, Энди прыснул.
— Я не знаю, — с удивлением признался он. — И это — очень интересная мысль. Похожа на мысли, на которых построена идеология сообщества, к которому многие приписывают твоего босса. Совпадение?
— Какая разница, кто является автором мысли? — пожала плечами японка, не став ни подтверждать, ни опровергать его догадку. — Куда важнее — верна ли она.
Она смотрела на него уже не совсем так, как в начале разговора или во время любой другой из их бесед за всё время, которое они проработали в Алкантаре. Кроме обычного пренебрежительного высокомерия теперь в её глазах был интерес. И этот интерес льстил Энди в гораздо большей степени, чем он сам пытался показать.
— Что ж, — произнёс парень, с наслаждением купаясь в лучах её внимания. — Твои слова лишь подтвердили то, в чём я и так практически не сомневался. Тебя и твоих истинных руководителей интересует «Лиам» — куда больше, чем содержание данных, которые он передал, и их достоверность. Лишь из интереса к этому искину, а не к Земле-2, ты до сих пор находишься тут, а не отбыла обратно в «Сайбрекс».
— А в чём дело? — переспросила она иронично. — Не терпится, чтобы я поскорее уехала и ты смог возглавить этот отдел? Неприятно быть мозгом № 2, в особенности, если мозгом № 1 является женщина?
— Это здесь уж точно ни при чём, — картинно пренебрежительно усмехнулся Энди.
Он надеялся, что на его лице не отражается сейчас бушующий внутри коктейль чувств: самодовольство из-за того, что Акеми безапелляционного поставила его на второе место по интеллекту в их IT-команде, с примесью обиды из-за того, что она всё же не считает его достойным претендовать на первое место; смущение от того, что она, верно, распознала дискомфорт, испытываемый им из-за необходимости подчиняться женщине; волнение из-за того, что впервые за этот месяц эта красивая женщина смотрит на него не как на пустое место.
Молчание в этот раз тянулось долго — дольше, чем когда-либо позволяла себе держать паузу японка, которая ценила время на вес золота и требовала того же от подчинённых. Она, казалось, отвлеклась на какие-то свои дела и напрочь забыла о том, что он всё ещё сидит в её кабинете. Энди внезапно подумал, что они с ней — возможно, единственные живые люди, оставшиеся в этом подвале до такого позднего времени. Эта мысль странно и тревожно пощекотала ему нервы.
— Знаешь, — прервал он наконец паузу, когда она уж слишком затянулась. — Я и впрямь не совсем командный игрок. Но у нас с тобой необязательно должны быть из-за этого проблемы. Я ни за что не смог бы подчиняться идиоту. Но ты — явно не из них. Так что я ОК с тем, чтобы продолжить работу. Если только ты не будешь относиться ко мне как к слепому котёнку и поручать дерьмо, явно не соответствующее моему уровню. Что скажешь?
На протяжении всей речи Акеми даже краем глаза не взглянула на него. Это было обидно для такого эгоцентрика, как Энди, и вызывало у него капризное желание вытворить что-нибудь вызывающе-неадекватное, хоть ногами об пол стучать, лишь бы обратить на себя внимание. Но, вопреки своей натуре, Энди сдерживался. Более того — он с удивлением ощущал, что сидит словно на углях, и чувствует немалое напряжение, ожидая её реакции на свои слова. Внезапно он понял, что если она сейчас скажет ему собирать манатки и катиться восвояси — то он ощутит унижение и сожаление, которые он очень не хотел ощущать. И она, казалось, прочла его мысли.
Когда она, наконец, заговорила, в её голосе прорезалась сила и властность.
— У меня здесь не будет демократии. Называй это японским стилем управления, тиранией, или как угодно. Мне поручили определённые задачи. Мне нужен интеллектуальный ресурс, чтобы их решать. Я сама решаю, куда этот ресурс применить. Вот и всё. Если ты планируешь и дальше говорить со мной в стиле: «я ещё немного на вас поработаю, при условии, что, и дальше по тексту» — то лучше сразу возвращайся во фриланс.