Примерно через двести метров, – которые в затуманенном разуме тянулись километрами пыльной дороги – Клаусу наконец улыбнулась удача: на фасаде впередистоящего бежевого дома красной краской были нарисованы кривой круг со вписанным внутрь таким же кривым крестом и стрелка, указывающая куда-то вглубь прилегающего переулка. Сделав над собой усилие, Клаус ускорил шаг и быстро скрылся в тени поворота к несказанному облегчению остальных прохожих, которые вынужденно побросали все дела и с замиранием сердца следили за каждым передвижением пирата, напрочь игнорируя тот факт, что он еле волочил ноги и был бледен не хуже покойника. Такое часто случается, когда всякие нелепые, но будоражащие воображение сплетни и пересуды настолько выходят из-под контроля, что обретают реальную власть над людскими сердцами, навязывая им фальшивые чувства.
Тенистый переулок на деле оказался тупиком, оканчивающимся кособоким невзрачного вида домишком с обшарпанной, местами прохудившейся дверью, на которой красовалась всё так же небрежно нарисованная метка из начала, правда на этот рисовали едкой ярко-зелёной краской. Клаус мысленно пожелал, чтобы рисовавший и доктор были двумя разными людьми, и на удивление очень уверенно двинулся к двери. Видимо, осознавая близость цели, мозг задействовал какие-то скрытые резервы тела, заготовляемые специально для совершения последнего спасательного рывка. Благодаря этому демонслеер быстро сокращал расстояние до докторской обители, но, когда до неё оставалось всего каких-то жалких пару локтей, дверь распахнулась, и на пороге появилась молодая девушка в накинутом на плечи белоснежном плаще, украшенном золочеными эполетами, разметавшими по плечам вьющиеся золотистые кудри, и волосами цвета аквамарин. Она замерла и несколько мгновений растерянно смотрела на Клауса кристально чистыми голубыми глазами, но как только поняла, кто перед ней стоит – растерянность бесследно исчезла с симпатичного личика, в одночасье испортившегося под натиском невероятной враждебности. Великан тоже напрягся, потому что в таком состоянии встреча с капитаном дозорников, да ещё и наделённым Силой точно не сулила ничего хорошего.
– ТЫ!.. – прорычало доселе милое создание и вскинуло руки к небу. Не успевший произнести ни слова в свою защиту пират в тот же миг был грубо пригвождён к земле потоком ледяной воды, лишившись от удара сознания.
Неожиданный плен… или новые знакомства.
Хлёсткая пощечина обжигающим холодным поцелуем выдернула Клауса из мира грёз, за что, к слову, он был весьма благодарен ей, потому что последние слова проклятого демона пробудили ото сна наихудший кошмар демонслеера, который тот всеми силами пытался забыть на протяжении последних тринадцати лет.
– Очнулся? – презрительно и в то же время как-то облегчённо поинтересовался чей-то женский голосок, и поднявший всё ещё затянутые пеленой после пробуждения глаза Клаус столкнулся взглядом с уже знакомым ему враждебно настроенным личиком капитанши.
– Не иначе как с твоей помощью, милочка, – усмехнулся пират, глядя на окутанную Силой9 кисть девушки. Внешне она походила на водный пузырь, обволакивающий ладонь словно перчатка, и всем своим видом недвусмысленно указывала на связь с каким-нибудь водоёмом или вроде того. – Однако мне больше нравиться, когда шлёпаю я.
– Выбирай выражения! – водяная «перчатка» вновь хлестанула Клауса по лицу, и на этот раз удар был настолько яростным, что голова с щелчком мотнулась вбок. На секунду пожелавшая поставить зарвавшегося пирата на места дозорница невольно подумала, что слишком переусердствовала, хотя у неё и были на это веские причины, но басовитый смех развеял её предположение, попутно разбросав россыпь гневных морщинок по миловидному лицу.
– Хороший удар, милочка, – сквозь смех похвалил её «мрачный» мечник. Красивые девушки, ровно как и драки, были единственными исключениями из правил, перед которыми напускная мрачность отступала, и Клаус становился самим собой. Вдобавок она невольно напомнила ему о родной сестре, которая, имея обманчиво женственную внешность, могла без особых усилий отправить его в полёт на пару локтей и частенько это делала, когда они были детьми. – Ты нравишься мне всё больше. Сними эти кандалы, – он тряхнул рукой, прикованной к стене наручами из змеекамня, подавляющего любое проявление сверхъестественных сил, – и я докажу тебе это.
Голубые глаза девушки резко потемнели, как темнеет небо перед грозой, губы вытянулись в одну тонкую бескровную полосу, и в следующую секунду в кадык демонслеера упёрлось остриё именной сабли.
– Я бы могла убить тебя на месте, презренный пират, – слова с шипением проталкивались сквозь плотно стиснутые зубы, – но у меня, в отличие от тебя, есть честь, поэтому ты поплывёшь со мной на остров Леди Альтаны и понесёшь там заслуженное наказание. Однако это произойдёт не так скоро, как хотелось бы, поэтому хорошенько подумай, хочешь ли ты и дальше рассчитывать на мою снисходительность, – она коротко кивнула на перевязанную бинтами грудь с заштопанной раной под ними, – или хочешь провести остатки своих дней как бессовестный разбойник, не заслуживающий даже уже проявленной её толики!
Сабля рассекла воздух и со свистом скользнула в набедренные ножны, а дозорница резво развернулась на каблуках и злобно поцокала в направлении люковой лестницы, ведущей на палубу. Как только люк закрылся за ней, уши Клауса противно оглушил разноголосый скрежет ключей в замочных скважинах, благо продлился этот металлический концерт недолго, и через полминуты наступила тишина, оставляя великана один на один с полутёмным трюмом, освещённым лишь парой предзакатных лучей, проникших внутрь через два маленьких квадратных окошечка по бокам. В отсутствии иных развлечений пленник осмотрелся.
Судя по многочисленным захламлениям из прохудившихся бочек, треснувших глиняных горшков и ящиков, а также грудам поломанной мебели наряду с хозяйственными принадлежностями самой разной направленности и развешанным по балкам словно гирлянды канатным верёвкам да рыболовным сетям он находился в складском отделении. Окружающие пыльные и неопрятные пейзажи вызвали у Клауса кривую усмешку: если бы нечто подобное Морганна увидела на своём корабле, то сам Морской Дьявол тотчас бы покинул родное дно, чтобы лично посмотреть, кто это там наверху разражается такими изощрёнными ругательствами. А может и вовсе взял бы парочку уроков у настоящего мастера. Да уж, что не говори, а его бывший капитан была чистюлей до мозга костей и требовала того же самого от своих подчинённых. Как минимум в отношении корабля, доставшегося ей от человека, заменившего семью, и которым она дорожила больше жизни.
От воспоминаний о Морганне сердце великана наполнилось неясной тоской. За время, проведённое вместе с ней, он так и не понял, кем эта девушка была для него. Их отношения походили на какую-то странную и запутанную игру: днём они были чужими друг для друга и редко перекидывались и парой слов, а ночью… Ночью тьма срывала с лиц притворные маски и толкала в бурный водоворот испорченной страсти, порождённой самыми низменными и порочными животными инстинктами, а рвущиеся из глубины сердца громкие стоны бесстыдно разрезали полночную тишину, вызывая на утро искреннее недоумение у остальных, необременённых знаниями членов экипажа. Вряд-ли нечто подобное можно считать любовью, да и сама Морганна, сидя на подоконнике своей каюты и смотря куда-то вдаль на залитый бледным лунным светом горизонт с застывшей на губах печальной улыбкой, ни раз говорила, что любовь просто непозволительная роскошь для таких отбросов, как они, потому что непременно ранит тех, на кого будет возложен этот тяжкий крест.
Как по цепочке воспоминания об одной умершей девушке сменились воспоминаниями о другой, возвратив Клаусу привычное мрачное выражение лица, и секунды внезапно превратились в часы. Сквозь потолочные щели на пол медленно падали серые капли воды, сбежавшие из-под швабры дежурного матроса, который приступил к драйке палубы, и с одиночным бульканьем рассыпались брызгами в разные стороны, а перед глазами в мельчайших подробностях всплывали картины последних мгновений её жизни, приведшим к трагической смерти…