Крики королевских солдат в конце концов вытянули горожан из своих домов. Завернувшись в одеяла и накидки, они вышли на улицу и стояли, наблюдая за происходящим. Балдур тоже словно застыл у входной двери своего дома с фонарем в руках, но, когда мужчины потащили меня к карете, подошел ближе.
– Что, собственно, Шира сделала? – спросил он дрожащим голосом.
– Прочь с дороги, старик! – рявкнул один из солдат, отталкивая Балдура в сторону. Тот, споткнувшись, упал на обочину и взглянул на меня глазами, полными страха.
– Да как вы смеете! – прошипела я.
Балдур ничего им не сделал. Он даже не подозревал, что позволял воровке спать в задней комнате своего дома. Он был добродушным стариком, безупречным жителем Фархира, в жилах которого, помимо человеческой, текла кровь высокородных альб. Его ярко-голубые глаза и заостренные уши должны были указать на это альбам крови. Так что даже если они не уважали его преклонный возраст, им стоило уважать хотя бы его происхождение.
– Если она задолжала… – крикнул Балдур им вслед, но, осознав, что его никто не слушает, умолк.
Едва мы добрались до кареты, солдаты связали мне руки за спиной, и один из них попытался заткнуть мне рот платком. Я оскалила зубы и щелкнула ими в опасной близости от руки мужчины, и тот больше не отважился приблизиться ко мне.
– Подождите! – вскричал чей-то резкий голос.
Капитан обернулся и вытянулся по стойке «смирно», увидев, что к нему, подняв руки, приближается высокородный альб, служитель Мурайи. В рясу священник облачился в спешке, его серебристые волосы были всклокочены, а во взгляде все еще плескались остатки сна. За ним следовал мэр города с женой. Они были в ночных рубашках.
– По какому праву вы берете под стражу свободную гражданку Фархира? – поинтересовался священник.
Я пыталась высвободиться из своих пут, надеясь, что переполох отвлечет солдат. Но мужчины по-прежнему были внимательны.
Капитан отвесил поклон, выудил из своего мундира свиток и протянул бумагу священнику.
– Приказ королевы, – пояснил он.
Королевы? В таком случае мое вторжение к барону фон Эмбрану не могло иметь к происходящему никакого отношения. Никто не смог бы так быстро предъявить обвинение. Но что же тогда навело альб крови на мой след?
– Она невинное дитя, – уверял Балдур, который тем временем подошел к мэру. – Шира никому ничего не сделала. Она собирает травы и продает их на рынке. Это же не преступление. И на случай, если ее пытаются обвинить в этом, – она никогда не ступала в Пограничный лес.
– В этой маленькой грязной ночной альбе скрыто больше, чем она хочет показать, – заявил капитан.
Мужчина бегло взглянул в мою сторону, и у меня не осталось сомнений, что ему известны обо мне такие вещи, которые никто и никогда не должен был узнать. Я ни за что на свете не могла допустить, чтобы Балдур понял, что я воровка.
Капитан снова повернулся к Балдуру и уже собирался что-то ему сказать, когда я резко перебила кровопийцу:
– Нет! Все в порядке. Я пойду с вами добровольно.
Брови капитана одобрительно взметнулись вверх.
– Что ж, голубушка, в благоразумии тебе не откажешь, – заметил мужчина. И едва священник дочитал письмо до конца, альб взял свиток из его рук и убрал на прежнее место.
– Шира? – Взгляд Балдура, устремленный на меня, был почти умоляющим, но я не могла смотреть ему в глаза.
Старик принял меня к себе, отчаявшуюся и беспомощную, заменил мне семью и всегда был рядом. Если бы он узнал, кем я была на самом деле, это разбило бы ему сердце. Этого не должно случиться.
Хотя я все еще не знала, в каком из моих многочисленных преступлений меня обвиняли, лицо священника уже говорило о многом. Он уставился на меня глазами, полными ужаса, а когда мэр подошел к капитану, служитель Мурайи протянул руку и удержал его.
Обескураженная, я опустила взгляд.
– Здесь не на что смотреть! – крикнул капитан собравшимся на улице людям. Мужчина указал на карету. – Давайте-ка ее туда, – приказал альб своим подчиненным.
Я сдержала свое обещание и позволила усадить себя в карету без сопротивления. Удивительно, но альбы крови не привязали меня к экипажу, так что мне не пришлось тащиться вслед за ними весь долгий путь до дворца. Это было не менее странно, чем тот факт, что меня арестовали по приказу королевы. Бесчисленное множество вопросов вихрем пронеслось у меня в голове, но я сомневалась, что кто-то из альб крови согласится ответить мне хотя бы на один из них.
В карете капитан занял место напротив меня. Его изучающий взгляд ощупывал меня, и я почувствовала отвращение, хотя альбу было ничуть не стыдно рассматривать меня подобным образом. Ничего удивительного. В этом плане капитан был ничем не лучше барона. Ничем не лучше любого другого высокородного. Я была ночной альбой и не заслуживала уважения. Особенно в их глазах.
Я не могла поразить капитана его собственным оружием. Сколько бы я ни смотрела на него, он не отводил от меня взгляда.
Альбы крови. Это название подходило королевским солдатам по нескольким причинам. Помимо красных сапог и того, что пытки и убийства были у них в крови, эти альбы имели чистейшую родословную. Они были Высшими, без единой капли человеческой крови в жилах или испорченного ночными альбами наследия. Именно поэтому они считали себя лучшими. Но мне все представлялось иначе. Одно лишь то, что чистокровные альбы ставили свое положение выше положения других, уже указывало на их надменность.
Карета довольно долго громыхала по улицам. Ночь постепенно проигрывала борьбу наступающему дню, сияние звезд уступало место красноватому мерцанию; пахло росой и утренним ветром.
Капитан откинулся назад, переведя взгляд с моих черных взлохмаченных волос на тело, обтянутое тонкой льняной рубашкой, и потертые кожаные брюки. Когда он снова поднял глаза, наши взгляды встретились.
– Тебя зовут Шира, – сообщил он очевидное.
– Представь, мне это известно, – сказала я.
Мужчина презрительно фыркнул.
– С вежливостью уже покончено?
Я не ответила.
Капитан адресовал солдату, что сидел рядом со мной, ядовитую ухмылку, затем снова повернулся ко мне, подавшись вперед.
– Мы поставили на уши весь город, чтобы найти Ширу Абендхаух, – начал он. – Твоя фамилия должна была стать явной подсказкой[2], хотя никто из нас по-настоящему не верил, что наша задача – отыскать ночную альбу.
– Но я здесь, – отозвалась я.
Капитан снова откинулся назад.
– Да, ты здесь… – задумчиво пробормотал он.
Я выглянула в окно и устремила взгляд на проносившиеся за ним просторы Фархира, стараясь запечатлеть в памяти красоту страны.
Нежное мерцание хрупких капель росы в высокой траве напоминало сияние звезд. Как если бы они упали с небес и в царстве альб обрели свое последнее пристанище. Вдалеке к пологим холмам жались тихие, уютные усадьбы, по долине петляли ручьи, а на пастбищах мирно паслись лошади окрестных крестьян. Гривы жеребцов развевались, подхваченные сильным утренним ветром, который нес с собой аромат полевых цветов. Я сделала глубокий вдох, пытаясь запечатлеть в своем сердце воспоминание об этом запахе, запахе свободы.
Многие говорили, что ни одна страна не может сравниться с Фархиром, ни в одной из них не найти такого разнообразия ярких красок, нигде не было такого народа, добродушного и в то же время миролюбивого. Всю жизнь мне казалось, что я смотрю на все это словно бы через зеркало. Я видела красоту и изящество Фархира, но и только. Я была всего лишь наблюдателем, а не частью всего этого. И все же я любила свою родину, и пребывать в неизвестности, будет ли мне когда-нибудь снова даровано это зрелище, было страшно.
Я знала, что делали с теми, кого обвиняли и осуждали во дворце. Это было несопоставимо с казнями в моем родном городе. Перспектива быть сожженной заживо казалась милостивой судьбой по сравнению с тем, что было уготовано мне безжалостной королевской армией. Она существовала для того, чтобы сохранять мир, который все мы так любили, чтобы служить примером и чтобы дать понять каждой альбе страны, что может быть нечто худшее, чем просто смерть.