– Иди Архип на Урал, к бабке Дигне, кого люди и бабой Ягой кличут. Не бойся ничего, я проведу. Бабка наградит тебя золотом за весть обо мне, скажешь только, что Ильда послала. И знак тебе от меня, – и пальцами меня за запястье схватила.
И он завернул рукав милицейской рубашки на правой руке, и исследователи увидели знак, как куриная лапка, ярко-красный, словно железом выжженный.
– Прямо как в сказке, – говорил восхищенный Виталий Борисович, обходя гроб, – а запоры то какие непростые, – и он пробежал пальцами по ним, и замки крышки ослабли, и юноша снял её, прислонив к стене.
– Осторожней, – крикнул Вадим.
– В том гробу твоя невеста…– прочитал Пушкина Виталька, и озорно улыбнувшись, поцеловал в губы лежавшую девушку.
– Ты чего творишь!– крикнул Архип, вскакивая с табурета.
Да было уже поздно. Виталик, их робкий и скромный Виталик, рывком откинул здоровенного ветерана, вырвал с гвоздями засов на двери, и побежал в сторону леса, не оглядываясь на крики Вадима.
– Виталик! – закричал Вельтищев опять, но его за плечи сграбастал Архип, и держал так долго.
– Не найдёшь его теперь, А в тайге пропадёшь так. Охотникам скажу, поищут. А с тебя, какой следопыт?
– Не ждал я такого… – прошептал Вельтищев.
– Вишь, малец, не врут наши сказы… Позвала его хозяйка- и пошёл, – добавил он, выпив наконец спирт из стакана, – да и мне сбираться надо, пока Ильда меня с ума не свела.
Он начал собираться. Снял милицейскую форму, аккуратно сложив её на диван.
– Может обождёшь?
– Сам видишь, Вадим. Видно, судьба моя такая…
– Архип, посмотри на руку! – радостно закричал Вельтищев.
– А чего там?
– Да посмотри…
– Ну. – не понимая сказал старшина, – чего?
– Запястье…
Милиционер сдвинул брови, почесал затылок, и, наконец глянул на правое запястье. Знака больше не было, словно его ластиком стёрли.
– Нда, – не зная что и сказать, буркнул Архип, – остаюсь тогда…Значит, забудь про Виталика. Отчёт надо писать. Грамотный.
– Медведь съел?
– Мне к его матери идти…
– Чёрт…Заблудился в тайге, ищем. Пошлю охотников. всё одно собирался. А ты что скажешь? Надо, что бы всё сходилось, а то и нас с ума сведут.
– Ну, занервничал, испугался. в лес убежал, – выдавливал из себя слова Вельтищев.
– Давай, садимся так и пишем. А я в район позвоню, что Виталий…
– Прилукин.
– Виталий Прилукин пропал в лесу. Поутру охотники пойдут искать. Ну ещё кого на помощь покличем. Найдём твоего друга.
Милиционер долго пытался дозвониться, наконец, телефонограмму приняли. Архип долго ерошил волосы на голове и изрек:
– Быстрее тебе с этим, – и он кивнул на саркофаг, – улетать надо…
– Архип, что Баба – Яга в ступе заявиться и нас с тобой помелом побьёт? – засмеялся Вельтищев, не веривший в потусторонние силы, как комсомолец, материалист и просто молодой ученый.
– Спать ложись, а то влетит и комсомольцу, и коммунисту, даже ветерану войны. Гроб закроем давай.
И они приладили крышку, защёлкнули, и ещё простынкой прикрыли от греха.
– Поесть надо. Садись, вот картошка с тушёнкой.
– Спасибо, – мигом сел рядом Вадим, доставая алюминиевую ложку из рюкзака.
Поели быстро, запили всё крепким чаем. Поутру Вельтищев пошёл за водой к колодцу. Набирала воду красивая девушка, в цветастом платье и резиновых сапогах.
– Тебе помочь, красавица? – спросил юноша.
– Помоги, – просто ответила девица.
***
– Так что там я и жену встретил, через день в сельсовете расписались, и вишь, пятьдесят лет с гаком живём с Алевтиной Дмитриевной… Нормально, трое детей, всё честь по чести. Не стал долго раздумывать, на всё это насмотревшись, – рассказывал дед, – но Витальку так и не нашли…В тот день. Его на сеновале без сознания Архип нашёл. Говорил, что не помнит ничего.
– Здорово…
–Здорово, что через два дня вертолёт прилетел. Потом мне Архип писал, что в деревне чёрт значит что было две ночи подряд. Как их называют теперь, Йети приходили, аж десять штук. Да женщина незнакомая всё шныряла.
– А в газетах, да и сейчас по телеку по РенТв другое показывали, – удивился Илья, – мол миллион лет, с Марса…
– Меньше зомбоящик смотри. У меня газета местная есть, так там написано, что Ильда – венерианка, – засмеялся дед, – ну ладно. Нам ее сфотографировать надо, так положено. Раз в неделю. Подойди, крышку снимем.
Хрустальная крышка была не очень тяжелая. Суров думал, что сейчас вдохнёт он ледяного воздуха, да ещё с трупными нотками, как в морге, но пахло жасмином.
– Дед, будто цветами пахнет.
– Так и есть, внучок. Видишь, ростом как ты прямо. Да и лицом не отличить, – хохотнул ехидный наставник.
Илья взял зеркало, со стола , рабочее, и принялся пытливо рассматривать своё лицо. Да, сходство почти …
– Я на десять сантиметров выше.
– Оно конечно. Верста коломенская. Ну. вроде бы всё… Давай закрывать.
– А пробы кожи?
– Да она как из камня. Две фрезы сломал об неё обломал, твердей гранита!
– Тверже..– скромно поправил студент.
– Вот в следующий раз тебе доверю пробы кожи брать у Царевны. Вот и узнаешь, твёрже или твердей.
Илья только тяжело вздохнул, и поставил кипятится чайник, и поставил на столик чашки. Чайник закипел, и выключился.
– Вадим Сергеевич, вам чай или кофе?
– Кофе. Раньше чай только пил, в Томске. Ну что, не задумал сбегать?
– Нет, только непонятно.... А чего не Чека здесь?
– А оно им надо? Если б нефть да газ, другое дело. Ребята к деньгам весьма привязаны. Да и если чего, быстро в дурку определяют, как Романыча… Стал он про это всё в газетенки пописывать, и его отправили быстро в Белый Дом.. Теперь он за городом живёт, в белой одежонке, слюни пускает. Ну, рабочий день у нас с тобой короткий, вредность, домой нам пора.
***
Дома Илья быстро ел пельмени, приготовленные мамой, полив их сметаной для вкуса. Вилка в тарелке работала словно сама собой, а он будто и не чувствовал вкуса пищи, которую просто обожал.
– Что с тобой, – спросила Екатерина Александровна, – не нравятся?
– Нет, всё отлично, – словно сбрасывая морок, ответил юноша, продолжая есть.
– Влюбился наконец-то? – добавила для большей остроты разговора мама.
– Нет, чего, – пробурчал он, густо покраснев при этих словах.
– Ну и хорошо, – заулыбалась она, поправив свои волосы, – Компот, чай?
– Компот, – любезно согласился сын, обожавший клубничный компот.
Они доели, и разошлись по комнатам. Илья, доделывавший дипломную работу, и мама, после работы смотревшая сериал на СТС.
Екатерина Александровна, мать Ильи, тоже работала, но в детском саду заведующей. Рядом от дома, чего же лучше? И за сыном присматривала, могла и накормить поле школы, и уроки помочь сделать. Мамой была строгой, не давала Илье шляться где попало, в дурацких компаниях. Муж, Дмитрий Иванович, умер рано, и женщина взяла на себя все заботы о сыне, и справлялась неплохо. В институт пристроила, по старым знакомствам.
Юноша поотжимался от пола, потом растягивал спину и ноги на коврике, что бы не терять форму. Время было уже к одиннадцати вечера, и Илья, даже не взяв почитать книжку на ночь, завалился спать.
Заснул быстро, словно провалился. Но сон был хоть и крепким, но странным. Перед ним было только лицо Царевны, но не спящей, а с открытыми глазами. Смотрела на него, и всё шептала всю ночь. А перед тем, как зазвенеть будильнику, возникло во сне и беломраморное лицо, он откуда-то он знал, что женское.
После завтрака опять на работу, а через неделю, показалось что и втянулся. Сны снится перестали, просто проваливался, а утром просыпался. Но стал приносить на работу цветы с дачи, чуть ли не каждый день.
С Вадим Витальевичем стали прямо как дед и внук, работа шла быстро, начальство было довольно. Но в один день…
Новый Пигмалион
– Так то сейчас не трогают, а в девяностые… Сначала генерал Сорозин, потом, как он умер, помошник его, Анкудинов, ну тот вообще… – травил байки дед Вадим, – Ефим Сергеич, ну Сорозин, бывало, приедет с тремя- четырьмя соратниками, привезут аппаратуру, осциллографы, начинают мерить- измерять. Всю её сердешную- мерили- перемерили, да и мне копию сделали, – улыбнулся Вельтищев, – работать зато меньше.