– Так попросили же.

– А зачем попросили?

– Чтобы выйти замуж за другого.

– Глупость какая-то.

– Совершенно с вами согласен.

Официантка наполнила четыре бокала. Все подняли их перед собой.

– Prosit, – сказал Джонсон.

– A votre santé, monsieur, – сказал носильщик.

Двое других откликнулись:

– Salut![70]

Шампанское напоминало сладкий розовый сидр.

– В Швейцарии принято отвечать на другом языке? – спросил Джонсон.

– Нет, – ответил носильщик. – Французский считается более культурным. Кроме того, это романская Швейцария.

– Но вы говорите по-немецки?

– Да. В моих родных местах говорят по-немецки.

– Понятно, – сказал Джонсон. – И вы, значит, никогда не разводились?

– Нет. Слишком дорогое удовольствие. К тому же я не женат.

– Вот оно что. А эти двое джентльменов?

– Они женаты.

– Вам нравится быть женатым? – поинтересовался Джонсон у одного из них.

– Что?

– Вам нравятся брачные узы?

– Oui. C’est normale.

– Именно, – сказал Джонсон. – Et vous, monsieur?

– Ça va, – ответил второй.

– Pour moi, ça ne va pas[71], – заметил Джонсон.

– Месье собирается разводиться, – пояснил первый носильщик своим товарищам.

– О, – отреагировал второй.

– Ага, – отреагировал третий.

– Тема, кажется, исчерпана, – сказал Джонсон. – Мои злоключения вам неинтересны, – эти слова он адресовал первому носильщику.

– Ну почему же, – не согласился тот.

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

– Как вам будет угодно.

– О чем же?

– Вы спортом увлекаетесь?

– Нет, – ответил Джонсон. – В отличие от моей жены.

– А чем вы занимаетесь для удовольствия?

– Я писатель.

– Это приносит хорошие деньги?

– Нет, но когда становишься известным, все меняется.

– Как интересно.

– Нисколько, – возразил Джонсон. – Извините, господа, но я должен вас покинуть. Не забудьте, вас ждет вторая бутылка.

– Но до прихода поезда еще сорок пять минут.

– Я знаю.

Подошла официантка, и он расплатился за выпивку и за ужин.

– Вы уходите, сударь? – спросила она.

– Да, – сказал Джонсон. – Прогуляюсь. Багаж пока оставлю здесь.

Он надел шарф, пальто и шляпу. Снег уже валил вовсю. Выйдя из кафе, он посмотрел в окно на сидящих за столом носильщиков. Официантка разливала по бокалам остатки шампанского. Неоткрытую бутылку она унесла обратно в бар. На этом каждый заработает около трех франков, подумал Джонсон. Он зашагал по перрону. В кафе ему подумалось, что если он выговорится, то это притупит боль, но нет, не притупилась, только остался неприятный осадок.

В привокзальном кафе Территета было жарковато, зато светло. На столешницах, надраенных до блеска, стояли корзинки с претцелями в глазурованных бумажных пакетиках и лежали картонки для пивных кружек, чтобы не оставлять на столе следов от влажного днища. Потертые сиденья резных стульев отличались удобством. На стене висели резные деревянные часы. В дальнем конце комнаты находился бар. За окном шел снег.

За столиком под часами старик пил кофе и читал вечернюю газету. В кафе на секунду заглянул носильщик с известием, что Восточный экспресс из Сент-Морица задерживается на час. К столику мистера Харриса подошла официантка. Он как раз закончил ужин.

– Сударь, экспресс на час опаздывает, – сказала она. – Принести вам кофе?

– Если вам так хочется.

– Прошу прощения?

– Принесите.

– К вашим услугам.

Она принесла ему кофе. Мистер Харрис положил в чашку кусочки сахара, раздавил их ложечкой и посмотрел в окно на падающий снег, освещенный фонарями на перроне.

– Вы говорите на других языках, кроме английского? – спросил он официантку.

– О да. Я говорю по-немецки и по-французски, а также на местных наречиях.

– Какой из них вам больше нравится?

– Они очень похожи, сударь. Я не могу сказать, что какое-то наречие мне нравится больше других.

– Не желаете кофе или чего-то покрепче?

– О нет, сударь. Нам запрещено пить с клиентами.

– А как насчет сигары?

– О, нет, – она засмеялась. – Я не курю, сударь.

– Я тоже, – сказал Харрис. – Тут я не согласен с Дэвидом Беласко.

– Простите?

– Дэвид Беласко. Вы всегда его узнаете по перевернутому воротничку. Но я с ним не согласен. К тому же он умер.

– Я, сударь, отойду?

– Естественно.

Подавшись вперед, он смотрел в окно. В другом конце комнаты старик сложил газету. Приглядевшись к Харрису, он направился к нему со своим кофе.

– Прошу прощения за вторжение, – сказал по-английски, – но я подумал, что вы можете быть членом Национального географического общества.

– Пожалуйста, садитесь.

Джентльмен присел.

– Еще кофе или ликера не желаете? – спросил Харрис.

– Благодарю.

– Не выпьете со мной кирша?

– Почему нет. Только я угощаю.

– Нет, я настаиваю. – Харрис позвал официантку.

Старик вынул из внутреннего кармана пальто записную книжку в кожаном переплете. Он снял с нее широкую эластичную ленту, извлек несколько карточек и одну из них протянул Харрису.

– Моя членская карточка, – сказал он. – Вы знакомы с американцем Фредериком Дж. Русселом?

– Боюсь, что нет.

– Насколько я знаю, он весьма известен.

– Откуда он родом? Где в Штатах он живет, вы знаете?

– Разумеется, в Вашингтоне. Разве не там находится штаб-квартира общества?

– Кажется, да.

– Кажется? Вы в этом не уверены?

– Я давно не был на родине, – пояснил Харрис.

– Так вы не член общества?

– Я – нет. Мой отец – да. На протяжении многих лет.

– Тогда ваш отец наверняка знает Фредерика Дж. Руссела. Он там один из главных. К вашему сведению, именно мистер Руссел рекомендовал меня в члены общества.

– Приятно слышать.

– Жаль, что вы не член. Разве ваш отец не может дать вам рекомендацию?

– Наверное. По возвращении надо этим заняться.

– Очень вам советую, – сказал старик. – Вы, конечно, читаете журнал?

– Естественно.

– Вы видели номер с цветными фотографиями североамериканской фауны?

– Да. Он у меня в Париже.

– А номер с панорамой вулканов на Аляске?

– Просто чудо.

– А еще мне очень понравились фотографии диких животных Джорджа Шираза-третьего.

– Да, черт возьми.

– Простите?

– Просто отличные. Старина Шираз…

– Вы назвали его «старина»?

– Мы с ним давние друзья, – пояснил Харрис.

– Вот как. Вы знаете лично Джорджа Шираза-третьего. Должно быть, очень интересный человек.

– Да уж. Пожалуй, другого такого я не знаю.

– Вы, наверно, и с Джорджем Ширазом-вторым знакомы. Тоже интересный человек?

– В меньшей степени.

– В моем представлении он должен быть весьма интересным.

– Как ни странно, совсем неинтересный. Я часто удивлялся – «почему».

– Гм. Я полагал, что в этой семье все по-своему интересны.

– А вы помните панораму пустыни Сахара? – спросил Харрис.

– Пустыня Сахара? Это же было почти пятнадцать лет назад.

– Верно. Любимая фотография моего отца.

– Ему меньше нравились более поздние номера?

– Скорее всего, нравились. Но к панораме Сахары он был особенно привязан.

– Отличный кадр. Но, по-моему, его художественная ценность сильно превосходила научный интерес.

– Не знаю, – сказал Харрис. – Ветер, поднимающий песок, верблюд и этот коленопреклоненный араб, обращенный к Мекке.

– Насколько я помню, араб стоит, держа верблюда за уздечку.

– Вы совершенно правы, – сказал Харрис. – Я подумал о книге полковника Лоуренса.

– Кажется, его книга связана с Аравийским полуостровом.