– Нет, – отказался Слепыш. – Мне надо быть осторожным на этих дорогах.

– Что значит на дорогах? – спросил его кто-то. – Ты же ходишь по одной дороге, между Джессапом и «Флетс».

– Я бывал на многих дорогах, – ответил Слепыш. – И в любой момент могу сойти с пути и вновь вернуться.

Кто-то выиграл, но не много. Слепыш все равно двинулся на звук. На этом автомате игра шла на четвертаки, и молодой парень, который там играл, с неохотой протянул Слепышу один. Тот ощупал его, прежде чем сунуть в карман.

– Спасибо, – поблагодарил он. – И без него у тебя все будет хорошо.

– Рад это слышать, – ответил молодой парень, бросил в щель четвертак и вновь потянул ручку вниз.

Снова выиграл, на этот раз больше, собрал четвертаки. И один дал Слепышу.

– Спасибо, – поблагодарил тот. – Видишь, как хорошо все идет.

– Сегодня мой вечер, – ответил один играющий молодой человек.

– Твой вечер – мой вечер, – откликнулся Слепыш, и молодой парень продолжил игру, но уже ничего не выигрывал, а от Слепыша, стоявшего рядом, исходил такой сильный запах и выглядел он так ужасно, что парень бросил играть и пошел в бар. Слыпыш этого не заметил, потому что парень не сказал ни слова, какое-то время постоял, потом вновь проверил все игральные автоматы и остался стоять рядом в надежде, что кто-то еще подойдет и поиграет.

В этот вечер никто не играл в рулетку и не бросал кости, а игроки, сидевшие за столом для покера, валяли дурака. Вечер выдался на удивление спокойный, никакого азарта не чувствовалось. Доход заведению приносил только бар. Но в баре посетители были довольными лишь до появления Слепыша. Теперь большинство перебралось в «Индекс» или пошло домой.

– Что будешь, Том? – спросил меня Фрэнк, бармен. – За счет заведения.

– Я уже собрался уходить.

– Сначала пропусти еще стаканчик.

– Тогда то же самое, – ответил я.

Фрэнк спросил молодого человека в теплой, непромокаемой куртке и черной шляпе, чисто выбритого и с загорелым лицом, что он будет пить, и молодой человек остановил свой выбор на том же виски, что и я. Назывался виски «Олд форестер».

Я кивнул ему, поднял стакан, и мы оба выпили. Слепыш стоял у дальнего края ряда игральных автоматов. Я думаю, он понимал, что никто не войдет в бар, увидев его, потому что застенчивостью он не отличался.

– Как этот человек потерял зрение? – спросил меня молодой парень.

– Вам лучше не знать, – ответил я.

– В драке? – спросил чужак.

– Да, – ответил Фрэнк. – И после той же драки голос его стал таким пронзительным. Расскажи ему, Том.

– Никогда об этом не слышал.

– Да. Не слышал, – согласился Фрэнк. – Разумеется, не слышал. Полагаю, тогда ты здесь еще не жил. Мистер, это случилось в такой же холодный вечер, как и сегодняшний. Может, еще более холодный. И драка быстро кончилась. Начала я не видел. Они уже дрались, когда вывалились из двери «Индекса». Черный, который теперь Слепыш, и другой парень, Уилли Сойер, и они и молотили друг друга кулаками, и пинали ногами, и душили, и кусались. И я увидел, что один глаз Черного уже свисает на щеку. Они дрались на покрытой льдом дороге, вдоль которой тянулись сугробы, и свет падал из этой двери, и из двери «Индекса», и Холлис Сэндс стоял позади Уилли Сойера, сцепившегося с Черным, и кричал: «Откуси его! Откуси его, как виноградину!» А Черный вонзился зубами в лицо Уилли Сойера и отхватил немалый кусок, потом снова вонзился и отхватил еще один кусок, и они повалились на лед. И тут Черный издал крик, подобного которому вам никогда не услышать. Хуже, чем тот, что издает хряк, когда его режут.

Слепыш подошел к стойке: мы поняли это по запаху и повернулись к нему.

– Откусил его, как виноградину, – подтвердил Слепыш пронзительным голосом и посмотрел на нас, поворачивая голову слева направо. – Это левый глаз. А потом второй. И начал меня топтать, потому что я уже ничего не видел. Это самое худшее. – Он похлопал себя по груди. – Я тогда умел драться. Но он добрался до моего глаза до того, как я успел понять, что происходит. В этом ему повезло. Что ж, – продолжил Слепыш безо всякой злобы, – на том и закончилась драка для меня.

– Дай Черному выпить. – Я повернулся к Фрэнку.

– Меня зовут Слепыш, Том. Я заслужил это прозвище. Ты видишь, что я его заслужил. Этот парень высадил меня на дороге сегодня. Тот, что откусил глаз. Мы никогда не были друзьями.

– А что вы ему сделали? – спросил чужак.

– О, вам надо на него взглянуть, – ответил Слепыш. – Вы сразу поймете, что это он. Пусть это будет для вас сюрпризом.

– Вам не захочется его видеть, – предупредил я чужака.

– Знаете, это одна из причин, по которой мне хочется вновь обрести зрение. – Слепыш вздохнул: – Я бы хотел хоть раз взглянуть на него.

– Ты знаешь, как он выглядит, – напомнил ему Фрэнк. – Однажды ты ощупал руками его лицо.

– И сегодня ощупал, – радостно отозвался Слепыш. – Потому-то он и высадил меня из машины. У него совсем нет чувства юмора. Я сказал ему, что в такой холодный вечер ему надо хорошо кутать лицо, чтобы во рту ничего не замерзло. Для него это не смешно. Вы знаете, Уилли Сойеру никогда не быть душой компании.

– Черный, выпей за счет заведения, – сказал Фрэнк. – Я не могу подвезти тебя домой, потому что живу рядом. Но ты можешь остаться на ночь в подсобке.

– Премного тебе благодарен, Фрэнк. Только не зови меня Черным. Я больше не Черный. Теперь я Слепыш.

– Выпей, Слепыш.

– Да, сэр, – ответил Слепыш, рукой нащупал стакан, поднял и чокнулся со всеми.

– Этот Уилли Сойер, наверное, сидит дома один. Этот Уилли Сойер не знает, как ему развлечься.

– А что мы делали потом? – спросил он ее. Она рассказала. – Как странно. Ничего этого я не помню.

– А как ездили на сафари, помнишь?

– Должен бы. Но не помню. Помню женщин, идущих по тропинке за водой с кувшинами на головах, помню, как toto[115] гонял стаю гусей к воде. Помню, как степенно они вышагивали сначала вниз, потом обратно наверх. Еще там были очень высокие приливы, и желтые отмели, и дальний остров, отделенный проливом. Все время дул ветер, и не досаждали ни мухи, ни москиты. Была крыша и цементный пол, крышу поддерживали столбы, и между ними постоянно гулял ветер. Поэтому весь день стояла приятная прохлада, а ночью было даже холодно.

– А помнишь, как пришел большой дау[116] и во время отлива накренился и сел на мель?

– Да, помню, и команда в шлюпках высадилась на берег, матросы пошли вверх по тропинке, и гуси их испугались, женщины тоже.

– Это было в тот день, когда мы наловили очень много рыбы, но пришлось вернуться из-за поднявшихся волн.

– Это я помню.

– Сегодня память у тебя работает хорошо, – заметила она. – Только не слишком утруждай ее.

– Жаль, что ты тогда не полетела на Занзибар, – сказал он. – Там есть участок пляжа – прекрасное место для посадки. Ты бы смогла легко приземлиться и взлететь оттуда.

– Занзибар от нас никуда не уйдет. Не старайся вспомнить слишком много в один день. Хочешь, я тебе почитаю? В старых выпусках «Нью-Йоркера» всегда найдется что-нибудь, что мы пропустили.

– Нет, пожалуйста, не надо читать, – попросил он. – Лучше рассказывай. Рассказывай о хороших временах.

– Хочешь, расскажу, что там, снаружи?

– Там дождь, – произнес он. – Это я сам знаю.

– Очень сильный дождь, – подтвердила она. – И шквалистый ветер. В такую погоду туристов не будет. Мы можем спуститься вниз и посидеть у камина.

– Мы могли бы это сделать в любом случае. Туристы меня больше не смущают. Мне даже нравится слушать их болтовню.

– Среди них попадаются ужасные, – покачала головой она. – Но есть и довольно симпатичные. Мне кажется, на Торчелло приплывают как раз самые симпатичные.

– Это точно, – кивнул он. – Мне раньше это не приходило в голову. Тут ведь особо смотреть не на что, если ты не настроен немного, даже чересчур благодушно.