Этим летом Билли вернулся домой. С двумя ленточками на форме над сердцем и тремя золотыми нашивками на левом рукаве. Никто в Бухте понятия не имел, что эти ленточки свидетельствуют о награждении Билли «ВМ»[205] и «МЗБС»[206]. Все парни возвращались с ленточками, некоторые с тремя или четырьмя, они продавались в лагерях, где проводилась демобилизация, но все вдоволь посмеялись над его килтом.

«Посмотрите на индейца в юбке!» – кричали зеваки. А когда он клал на землю вещмешок и закуривал, кто-нибудь обязательно говорил: «Вы только посмотрите на нее! Она курит!» Этого вполне хватало для того, чтобы всех захватил смех. Такого приема Билли никак не ожидал.

До озера Сюзан он добирался на попутках и нашел свой домик пустым. На двери висел замок, огород и молодой яблоневый сад заросли сорняками, душившими те яблони, которые не обглодали зайцы. Билли перешел дорогу. Постучался в дом соседа.

– Миссис Гилберт? – Мужчина в дверях с улыбкой смотрел на килт Билли. – Она сбежала с сыном Саймона Грина. Продала ферму Г. из Шарлевуа. В этом году землю не обрабатывали. Так ты – Билли, да? Что ж, они живут где-то в штате, но не знаю, где именно. – Сосед стоял в дверях с лампой в руке – уже спустились сумерки.

Билли повернулся, закинул вещмешок за плечо и в сдвинутой набок шотландской шапочке зашагал по дороге, его голые колени покачивались под килтом, совсем как на другой дороге, во Франции, соединяющей Бапум и Камбре. Его лицо оставалось высеченным из камня, а глаза смотрели куда-то далеко-далеко вперед. Потом он начал насвистывать. И насвистывал он мелодию песенки:

Поднятые над землей рельсы проходили чуть ниже окон офиса. На другой стороне располагалось еще одно офисное здание. Поезда катились по рельсам, останавливались на станции и закрывали вид на другое здание. Иногда голуби садились на подоконник, а потом слетали вниз, к рельсам. Движущиеся поезда не закрывали здания на противоположной стороне, они лишь искажали изображение, потому что смотреть приходилось сквозь окна вагонов. В офисе Ральф Уильямс пребывал в гордом одиночестве: все ушли на ланч. Он же заканчивал письмо сестре девушки, с которой обручился. Вытащил из каретки последний лист и перечитал письмо:

«Моя дорогая Изабель!

Я пользуюсь этим средством общения с Вами, потому что наши представления о многом очень разнятся и нам крайне трудно прийти к какому-то взаимоприемлемому решению в ходе разговора.

Я заметил, как что-то зреет между нами, что-то такое, чего я не хочу замечать. Если я в чем-то вел себя неправильно, то я готов исправить допущенные ошибки. Эти чувства причиняют мне бо́льшую боль, чем Вы можете себе представить. Большую, чем те колкости, которые Вы говорили мне, когда я только начал приходить к Ирме. Те дни были для меня волшебными, потому что я пробудился от глубокого сна, который считал вечным, и, возможно, поэтому пренебрегал маленькими знаками внимания по отношению к Вам: я только-только нашел любовь, которую так долго искал, и, найдя ее, не хотел потерять. Я попытался изменить свое поведение по отношению к Вам в лучшую сторону после того, как Вы сказали мне, что несколько месяцев назад они сидели в отеле «Северный берег». Я сожалею о робости этих попыток и искренне извиняюсь за пренебрежение Вами. С другой стороны, все мои усилия, похоже, пошли прахом, не принеся результата. Мне больно думать, что член семьи, с которой я познакомился через Ирму и которую полюбил, настроен крайне недоброжелательно к человеку, который надеется войти в эту семью, став Вам зятем. Это не означает, что мои чувства к Вам меняются к худшему. Вы просто позволяете себе так думать.

Образ моей жизни, мой опыт, чувства, идеалы привели к тому, что я склонен уделять размышлениям несколько больше времени, чем обычный мужчина моего возраста. И я знаю, почему у Вас возникли такие мысли.

За двадцать три года жизни у меня сложился, пусть и точных причин я назвать не могу, трепетный идеал в отношении человечества, идеал, занимающий столь важное место в системе ценностей, что даже малейшее отклонение от него вызывает во мне негодование, которое проявляет себя помимо моей воли. Я его ощущаю и изо всех сил и со всей решимостью стараюсь сдержать в себе, но это не всегда получается и может ранить.

Разница человека, имеющего идеал, и того, кто обходится без оного, – это разница между человеком, который в жизни руководствуется тем, что он думает и что видит перед собой, и человеком, которому хватает фантазии, чтобы принять в качестве поводыря мечту, которая еще не осуществилась и, возможно, не осуществится никогда. Я следую своей мечте. Состоит она в том, чтобы отдавать чуть больше, чем я могу получить взамен. Я всегда думал, и, возможно, думал слишком много, но непременно ставил себя на место другого человека и пытался понять, как поступил бы, оказавшись в аналогичных обстоятельствах и его положении, а потом продолжал идти по тропе, которую считал истинным путем. Если человек продолжает делать то, что считает правильным, он никогда не сможет сильно сбиться с пути. Вы читали о людях, богатых людях, которые завоевали место под солнцем, и власть, и счастье средствами и методами, вызывавшими негодование их современников, но эти люди с безразличием относились к мнению других, потому что стремились к своему идеалу.

Милосердие, глубокомыслие, забота и добрая воля благословляют и тех, кто отдает, и тех, кто получает. Эти добродетели нужно совершенствовать и практиковать не только на Рождество, но и с января по декабрь тоже. Это была и есть моя политика. Вы, возможно, не согласитесь со мной. Вы можете сказать, что я сам этого не практикую. Если Вы по-прежнему так думаете, что ж, мне очень жаль. Я больше ничего не могу сделать… Когда человек выказывает доброту по отношению к другим, когда о своем счастье он думает меньше, чем о счастье других, когда не подвержен эгоизму, когда учитывает интересы других и в максимальной степени повинуется заповеди: «Возлюби ближнего своего, как самого себя».

Бескорыстие, забота и добрая воля основаны прежде всего на честной, безграничной и бескорыстной доброй воле нас самих. Можно сознательно совершенствовать добрую волю, подчеркивая человеческие предрассудки, их естественные симпатии и антипатии. Именно это я многократно и пытался делать. Поэтому мы с Ирмой любим друг друга. Поэтому я люблю всех вас. Вам мои чувства могут показаться предосудительными, но такие они только в Вашем представлении: для нас это разумные симпатии и антипатии. Вы не понимаете, откуда они у меня. Идеал для меня – это Вы, женщина. Понимаете ли Вы, что из этого следует? Сердцевина идеала – женщина, которую я люблю! Вам это не нравится, потому что меня не в должной мере увлекает то, что нравится Вам, и я знаю, что Вы – не единственная, у кого возникают такие чувства. Вам это не нравится, потому что я не улыбался и не смеялся прошлым вечером над объектом Ваших насмешек. С учетом скромности, которой должен обладать мой идеал женщины, глядя на Вас и Клару, я не мог найти ничего забавного и смешного в формах женских конечностей, как это делали Вы, сравнивая эти самые конечности.

Мой идеал – женщина, созданная Высшим Существом или природой, какую бы она ни приняла форму, и когда этот идеал смешивают с грязью непонятными и неприятными мне сравнениями, становится ясно, что вызывает мое негодование.

Я знаю, что не участвую во многих забавах и розыгрышах, которые веселят людей, и такое поведение не раз было за мной замечено. Я всегда об этом сожалел. Много лет назад, когда я был гораздо моложе, посещая пикники и вечеринки, я не веселился с тем же энтузиазмом, что и все, на что мне постоянно указывали. Я пытался не выражать свои чувства, прилагал все силы к тому, чтобы они не прорывались на поверхность, но у меня ничего не выходило, и их все-таки замечали.