2-й солдат: Послушай, я их немало повидал, здесь и не только. Покажи мне того, кто не захочет слезть с креста, когда припрет – когда припрет, говорю! – и я тут же составлю ему компанию.

1-й солдат: Думаю, он держался на ура.

3-й солдат: Ничего так.

2-й римский солдат: Вам, парни, невдомек, о чем я толкую. Я не говорю, что он паршиво держался. Я говорю, что когда припрет, когда начнут приколачивать, каждый захочет, чтобы это прекратилось.

1-й солдат: Ты это видел, Джордж?

Виноторговец: Нет, офицер, меня такие вещи не интересуют.

1-й солдат: Меня его поведение удивило.

3-й солдат: Гвозди, вот что мне не нравится. Должно быть, это паршиво.

2-й солдат: Паршивей всего, когда поднимают. (Показывает, поднимая ладони.) Когда собственная тяжесть начинает тянуть вниз. Вот тогда становится совсем туго.

3-й солдат: Точно, не всякий выдержит.

1-й солдат: Что я, не видел их, что ли? Видел, целую кучу. Говорю вам, он держался молодцом.

Второй римский солдат ухмыляется виноторговцу-иудею.

2-й солдат: А ты, друг, тоже за Христа?

1-й солдат: Давай, издевайся. Но уясни себе вот что: он отлично держался.

2-й солдат: Может, еще вина?

Виноторговец с надеждой поднимает глаза. Третий римский солдат сидит, свесив голову. Выглядит он неважно.

3-й солдат: Хватит с меня.

2-й солдат: Только нам двоим, Джордж.

Виноторговец приносит кувшин с вином, поменьше предыдущего. Тянется через деревянную стойку.

1-й римский солдат: Девчонку его видал?

2-й солдат: Так я стоял рядом с ней.

1-й солдат: Симпатичная.

2-й солдат: Мы с ней старые друзья. (Подмигивает виноторговцу.)

1-й солдат: Я видел ее в городе.

2-й солдат: Она жила припеваючи. Не принес он ей удачи.

1-й солдат: Да какая тут удача. Но по мне, он сегодня отлично смотрелся.

2-й солдат: А что стало с его шайкой?

1-й солдат: Разбежались. Остались одни бабы.

2-й римский солдат: Трусливый сброд. Как увидели, куда его ведут, сразу смылись.

1-й солдат: А бабы остались.

2-й солдат: Да, бабы остались.

1-й римский солдат: Видел, как я проткнул его копьем?

2-й римский солдат: Рано или поздно ты наживешь себе неприятности.

1-й солдат: Хоть это я мог для него сделать. Говорю тебе, он здорово держался.

Виноторговец-иудей: Увы, джентльмены, мне пора закрываться.

1-й римский солдат: Еще по одной.

2-й римский солдат: А смысл? Это пойло ничего не изменит. Идем.

1-й солдат: Всего по одной.

3-й римский солдат (поднимаясь с бочки): Нет уж. Пошли отсюда. Паршиво мне.

1-й солдат: По одной!

2-й солдат: Хватит. Нам пора. Доброй ночи, Джордж. Прибавь к нашему счету.

Виноторговец: Доброй ночи, джентльмены. (Он выглядит немного встревоженным.) А не дадите мне немного денег, офицер?

2-й римский солдат: Джордж, да ты спятил! Получка в среду.

Виноторговец: Нет проблем, офицер. Доброй ночи, джентльмены.

Три римских солдата выходят на улицу. На улице.

2-й римский солдат: Одно слово, жид.

1-й римский солдат: Да ладно, хороший парень!

2-й солдат: У тебя сегодня все хорошие.

3-й римский солдат: Пошли скорее в казармы. Паршиво мне.

2-й солдат: Ты слишком долго здесь торчишь.

3-й римский солдат: Да не в том дело. Паршиво мне.

2-й солдат: Слишком долго здесь торчишь. В этом все дело.

Он съел апельсин, задумчиво выплевывая косточки. На улице снег переходил в дождь. Электрическая печурка почти не давала тепла. Поднявшись из-за стола, он сел прямо на нее. До чего приятно! Здесь, наконец, была жизнь.

Он потянулся за новым апельсином. В далеком Париже Маскар отделал Дэнни Фраша во втором раунде. В далекой Месопотамии выпал двадцать один фут снега. На другом конце мира, в Австралии, английские крикетисты загоняли шары в воротца. Вот где была романтика.

Покровители искусств и литературы открыли для себя «Форум», прочел он. Это проводник, философ и друг мыслящего меньшинства. Великолепные рассказы – не их ли авторы напишут завтрашние бестселлеры?

Вам понравятся эти теплые, незамысловатые американские истории с добродушной смешинкой, оконца в реальную жизнь на просторной ферме, в тесной квартирке или уютном доме.

Нужно почитать, подумал он.

Он начал читать. Дети наших детей – что с ними станет? Кем они будут? Требуются новые способы поиска места под солнцем. Война или мир?

Или всем нам придется переселиться в Канаду?

Наши основополагающие убеждения: разрушит ли их Наука? Наша цивилизация: подчиняется ли она более древнему порядку вещей?

А тем временем в далеких, сочащихся влагой джунглях Юкатана стучат по каучуковым деревьям топоры лесорубов.

Нужны ли нам великие люди – или их следует окультурить? Возьмите Джойса. Возьмите президента Кулиджа. За какой звездой следовать студентам университетов? Взгляните на Джека Бриттона. Взгляните на доктора Генри ван Дайка. Можно ли их примирить? Вспомните случай Янга Стриблинга.

А как насчет наших дочерей, которым предстоит исследовать собственные глубины? Нэнси Готорн самостоятельно зондирует дно океана жизни. Отважно и рассудительно встречает она проблемы, которые ждут каждую восемнадцатилетнюю девушку.

Это была великолепная брошюра.

Вы восемнадцатилетняя барышня? Возьмите случай Жанны д’Арк. Возьмите случай Бернарда Шоу. Возьмите случай Бетси Росс.

Представьте все это в 1925 году. Есть ли в истории пуританства сомнительные страницы? Имелись ли у Покахонтас скрытые стороны? Было ли у нее четвертое измерение?

А современная живопись – и поэзия? Искусство? И да, и нет. Возьмите Пикассо.

Существует ли кодекс поведения у бродяг? Отправьте мысль в полет.

Романтика повсюду. Авторы «Форума» высказываются по существу, славятся юмором и мудростью.

Но не пытаются умничать и всегда лаконичны.

Живите полной духовной жизнью, пронизанной новыми идеями, пропитанной романтикой необычного. Он отложил брошюру.

А тем временем в темной комнате своего дома в Триане лежал, вытянувшись на кровати, Мануэль Гарсиа Маэра, с трубками в легких, захлебываясь мокротой. Его смерти ждали несколько дней, и все андалузские газеты посвятили ей специальный выпуск. Мужчины и мальчики покупали портреты Маэры в полный рост, чтобы запомнить его, и, глядя на литографии, забывали, как он выглядел на самом деле. Тореадоры не слишком скорбели о нем, ведь он постоянно вытворял на арене трюки, которые им давались лишь изредка. Все они шли под дождем за его гробом, сто сорок семь тореадоров проводили его на кладбище, чтобы похоронить рядом с Хоселито. После похорон они разошлись по кафе, укрываясь от дождя, и многие покупали цветные портреты Маэры, сворачивали в трубочку и прятали в карман.

Ночью мы лежали на полу и слушали шелкопрядов. Они глодали листья шелковицы, и всю ночь доносились звуки тихой грызни и шелест падающих листьев. Я избегал сна, так как уже давно жил с мыслью, что стоит мне только в темноте закрыть глаза и отпустить вожжи, как душа моя оставит тело. У меня это началось давно, после того как я ночью подорвался и почувствовал, как душа отлетела, а потом вернулась. Я старался никогда об этом не думать, но с тех пор всякий раз, когда я начинал забываться сном, все повторялось, и требовались большие усилия, чтобы это как-то остановить. И хотя сейчас я почти уверен, что она ночью не отлетит, в то лето я предпочитал не устраивать эксперименты.

Мне было чем себя занять, пока я лежал без сна. Я себе представлял речку, где я мальчишкой ловил форель, и мысленно, не спеша, проходил ее на всем протяжении, закидывая крючок под каждое бревно, на всех поворотах русла, в глубокие притоны и в прозрачное мелководье, и рыба то ловилась, а то срывалась. В полдень я брал паузу, чтобы перекусить, сидя на бревне или на высоком берегу под деревом, и ел я всегда неспешно, поглядывая на течение внизу. Частенько у меня кончалась наживка, потому что я брал с собой всего десяток червей в жестянке из-под табака. Приходилось искать новых, и порой было непросто подкапывать берег, заслоненный от солнца высокими кедрами, никакой тебе травы, голая влажная земля, и зачастую я оставался ни с чем. И все же я всегда, так или иначе, находил какого-то живца, и лишь однажды, на болоте, мне ничего не подвернулось, и тогда я разрезал одну из пойманных форелей, и она послужила в качестве приманки.