– Сосновая страна может быть и дружелюбной.
– Эта не дружелюбная. Эта мерзкая. Здесь полно людей, которые творят беззаконие, но тяжелую работу выполняют заключенные. Это страна рабов. Закон существует только для чужаков.
– Я рада, что мы так быстро ее проезжаем.
– Да. Но мы действительно должны это знать. Как что работает. Кто преступники и кто тираны и как избавиться от них.
– Я бы с удовольствием это сделала.
– Попробуй как-нибудь покопаться во флоридской политике и увидишь, что из этого выйдет.
– Все действительно плохо?
– Ты не поверишь.
– Ты много об этом знаешь?
– Самую малость, – ответил он. – Какое-то время пытался разобраться с помощью хороших людей, но ничего не добился. Нас разве что высекли. К счастью, только на словах.
– А ты не хотел бы пойти в политику?
– Нет. Я хочу быть писателем.
– Этого и я от тебя хочу.
Теперь они ехали между болот с кипарисами и густо заросшими субтропическими лесами, а впереди их ждал металлический мост через реку с удивительно чистой и при этом темной водой. По берегу росли дубы, а на указателе они прочитали название реки: Сенванни (sic)[185].
Они въехали на мост, пересекли реку, а чуть дальше шоссе поворачивало на север.
– Река – как во сне, – прокомментировала Елена. – Это же просто чудо, такая чистая и такая темная. Мы сможем как-нибудь пройти по ней на каноэ?
– Я проезжал только над ней, и она всякий раз была прекрасна.
– Как насчет того, чтобы как-нибудь пройти по ней?
– Почему нет? Повыше есть одно местечко, где наверняка ловится форель.
– А змеи?
– Я практически уверен, что их тут полным-полно.
– Я их боюсь. Очень боюсь. Но нужно просто быть осторожным, так?
– Конечно. Мы пройдем по реке зимой.
– Есть столько прекрасных мест, в которых нам непременно надо побывать. Я всегда буду помнить эту реку. Жаль, что мы ее увидели словно через объектив фотоаппарата. Нам следовало остановиться.
– Хочешь вернуться? – спросил он.
– Нет, только если мы не выберем другой путь и вновь с ней пересечемся. Я хочу ехать только вперед и вперед.
– Нам придется остановиться, чтобы поесть. Или возьмем сэндвичи с собой в дорогу.
– Сейчас давай выпьем, – предложила она. – А потом возьмем сэндвичи. Какие, как думаешь, будут на выбор?
– Или гамбургеры, или с жареным мясом.
Вторая кружка напитка вкусом ничем не отличалась от первой, лед сразу охладил виски и воду, но быстро таял. Елена держала кружку на ветру и каждый раз, когда он хотел сделать глоток, подносила к его губам.
– Дочка, ты пьешь больше, чем обычно, так?
– Конечно. Ты же не думаешь, что я каждый день выпиваю до ланча две кружки виски с водой?
– Я не хочу, чтобы ты пила больше, чем следует.
– Я не буду. Но это забавно. Если больше не захочу – не буду наливать. Я никогда не задумывалась – как здорово пить во время езды.
– Мы могли бы хорошо провести время, останавливаясь и осматривая местные достопримечательности. В том числе и на побережье. Но я хочу добраться до запада.
– Я тоже. Никогда там не была. Мы всегда можем вернуться.
– Очень долгая дорога. Но она куда веселее, чем самолет.
– Мы и так летим, Роджер. На западе удивительно?
– Для меня – да.
– Разве не здорово, что я там никогда не была и теперь мы едем туда вместе?
– Сначала нам надо пересечь всю страну.
– Тем более здорово. Как думаешь, мы скоро приедем в город с сэндвичами?
– Остановимся в ближайшем.
Первым оказался город лесорубов с одной длинной улицей, вдоль которой выстроились щитовые и кирпичные дома. Лесопилки располагались у железной дороги, бревна, сваленные в кучи, лежали вдоль путей, в жарком воздухе стоял запах кипарисовых и сосновых опилок. Пока Роджер следил за тем, чтобы в бак залили бензин и проверили уровень воды, масла и давление в шинах, Елена заказала сэндвичи и гамбургеры с жареной свининой и горячим соусом и принесла их к автомобилю в пакете из плотной коричневой бумаги. В другом пакете лежало несколько бутылок пива.
Вернувшись на трассу и вырвавшись из городского пекла, они съели по сэндвичу и выпили холодного пива.
– Нашего свадебного пива я не нашла. Было только это.
– Оно хорошее и холодное. Отлично идет после жареного мяса.
– Мужчина за стойкой сказал, что оно такое же, как «Регал». Сказал, что от «Регала» не отличишь.
– Оно лучше, чем «Регал».
– У него такое странное название. Вроде бы не немецкое. Но этикетки отмокли.
– Оно есть на крышках.
– Крышки я выбросила.
– Подожди, пока мы доберемся до запада. Чем дальше мы будем отъезжать от Восточного побережья, тем лучше будет становиться пиво.
– Я не думаю, что сэндвичи и жареное мясо у них лучше. Эти прекрасные.
– Они очень хорошие. Но самая лучшая еда – не в этой части страны.
– Роджер, ты не будешь возражать, если я немного посплю после ланча? Но если тебя самого клонит в сон, то я спать не буду.
– Я буду только рад, если ты поспишь. Я совершенно не хочу спать. Я бы сказал тебе об этом.
– Есть еще одна бутылка пива – специально для тебя. Черт, я забыла прочитать название на крышке.
– Это хорошо. Мне даже нравится не знать, что я пью.
– Но мы могли бы запомнить название, чтобы в следующий раз купить именно это пиво.
– Купим в следующий раз новое.
– Роджер, ты действительно не возражаешь, если я посплю?
– Нет, красавица.
– Я могу и не спать…
– Пожалуйста, поспи, а я разбужу тебя, когда мне станет скучно, и мы поговорим.
– Спокойной ночи, мой дорогой Роджер. Спасибо тебе огромное за это путешествие, и за сэндвичи, и за неизвестное пиво, и за спуск по реке Суванни, и за запад, куда мы едем.
– Спи, моя милая.
– Хорошо. Разбуди меня, если я тебе понадоблюсь.
Она спала, свернувшись калачиком в глубоком сиденье, а Роджер вел автомобиль, не отрывая глаз от широкого шоссе, из опасения, что впереди, возможно, будут перегонять стадо. Быстро продвигаясь по сосновой стране, стараясь держать скорость порядка семидесяти миль, он лишь изредка поглядывал на спидометр, чтобы знать, какое расстояние они преодолевают за каждый час. По новой автостраде он ехал впервые, но достаточно хорошо знал эту часть штата, чтобы стремиться поскорее ее миновать. Вроде бы и не следовало оставлять без внимания местность, по которой едешь, но в длительных поездках по-другому не получается.
Монотонность утомляет, думал он. Монотонность и отсутствие красивых видов. Эта местность прекрасна для прогулок в прохладную погоду, но не для монотонной поездки на автомобиле.
Я проехал еще не так много, чтобы жаловаться на монотонность. Но с другой стороны, и сопротивляемость с годами уменьшается. Но спать не хочется. Глазам скучно, и они, конечно, устали. Мне не скучно, думал он. Речь только о глазах, и не надо забывать, что давно уже я так долго не сидел за рулем. Это другая игра, и мне надо вновь овладевать навыками игры в нее. Послезавтра мы начнем преодолевать действительно большие расстояния и не уставать от этого. Я и впрямь давно уже так долго не сидел за рулем.
Он наклонился вперед, включил радио, настроил какую-то радиостанцию. Елена не проснулась, так что выключать радио он не стал, позволил звукам из радиоприемника дополнять его мысли и управление автомобилем.
Чертовски хорошо, когда она спит в машине, думал он. Она – отличная компания, даже когда спит. Ты необычайно удачливый ублюдок, думал он. Удача улыбается тебе гораздо чаще, чем ты того заслуживаешь. Ты только успел подумать о том, что узнал что-то важное о жизни в одиночестве, и ты действительно многому научился. Достиг определенного уровня. А потом опустился до общения с этими никчемными людьми, не настолько никчемными, как та, другая компания, но все равно никчемными, кого следовало избегать. Возможно, даже худшими, чем ты думаешь. С ними ты тоже стал никчемным. Потом ты вырвался и обрел собственное лицо с Томом и детьми, и ты знал, счастливее тебе не стать и впереди нет ничего, кроме одиночества, и тут неожиданно появляется эта девушка, и ты с головой окунаешься в это счастье, словно попадаешь в страну, где ты – крупнейший землевладелец. Счастье – это довоенная Венгрия, а ты – граф Кароли[186]. Интересно, понравится ли ей охотиться на фазанов. Может, понравится, и я по-прежнему смогу их отстреливать. Хотя прекрасно смогу обойтись и без них. Никогда не спрашивал, умеет ли она стрелять. Ее мать стреляла отлично, если была под действием наркотиков. Поначалу она не была злой женщиной. Наоборот, очень хорошей, милой, доброй и изобретательной в постели, и я думаю, если она что и говорила людям, то искренне. Думаю, она не кривила душой. Потому, возможно, ее слова и таили в себе опасность. Всегда звучали так, будто говорила она серьезно. Я полагаю, в итоге это стало пороком целого общества, в котором никто уже не способен поверить, что любой брак не может считаться доведенным до логического завершения, пока муж не совершает самоубийства. То, что хорошо начиналось, – плохо закончилось. Но, наверное, всему виной наркотики. Хотя среди паучих, пожирающих своих самцов, некоторые из пожирательниц удивительно привлекательные. Да уж, она никогда, действительно никогда не выглядела лучше. Дорогой Генри оказался всего лишь bonne bouche[187]. Генри тоже был славным, мы все его любили.
