Мои солдаты, находившиеся в засаде, выглядели так, словно попали под дождь ошметков после взрыва на скотобойне, да и остальные не выглядели чистюлями после того, как слазили в бронетранспортер. Я не догадывался, как ужасно выгляжу я сам, пока не заметил множество мух, которые вились у моей спины, шеи и плеч.

Гусеничный бронетранспортер лежал посреди дороги, и любому транспортному средству пришлось бы затормозить, чтобы объехать его. Все уже обогатились, мы не потеряли ни одного человека, и для засады это место более не годилось. Назавтра нам снова предстояло воевать, и я не сомневался, что напоследок мы уничтожили арьергард и теперь нам могли достаться только те единицы, далеко отставшие от своих.

– Разрядите мины, соберите все, и мы возвращаемся на ферму, чтобы привести себя в порядок. Мы сможем перекрывать движение по дороге и оттуда.

Они вернулись к джипам тяжело нагруженные и в превосходном настроении. Оставив джипы на прежнем месте, за кучей навоза, мы помылись у колонки на ферме, и Рыжий смазал йодом и сульфамидной мазью все порезы и царапины, которые были у Онье, и Клода, и у меня, а потом Клод проделал то же самое с Рыжим.

– Неужели на этой ферме нечего выпить? – спросил я Рене.

– Не знаю, – ответил он. – Не до этого было.

– Пойди и посмотри.

Он нашел несколько бутылок красного вина, вполне пригодного для питья, а я сидел, проверял оружие и отпускал шуточки. Мы поддерживали жесткую дисциплину, но обходились без формальностей, кроме как в расположении дивизии или когда хотели покрасоваться.

– Encore un coup manqué[162], – повторил я шутку, которая бытовала у нас с давних пор. Обычно эту фразу произносил один прохвост, когда я пропускал какую-нибудь мелочовку, ожидая, что вскоре на дороге появится что-то более существенное.

– Это ужасно, – кивнул Клод.

– Это невыносимо, – согласился Мишель.

– Я так просто не могу идти дальше, – вставил Онесим.

– Moi, je suis la France[163], – продемонстрировал знания французского Рыжий.

– Ты сражаешься? – спросил его Клод.

– Pas moi[164], – ответил Рыжий. – Я командую.

– Ты сражаешься? – спросил меня Клод.

– Jamais[165], – ответил я.

– Почему твоя форма в крови?

– Я присутствовал при рождении теленка.

– Ты – повитуха или ветеринар?

– Я дал ему только имя, звание и личный номер.

Мы пили вино, наблюдали за дорогой и ждали появления головного дозора.

– Ou est la[166] гребаный дозор? – спросил Рыжий.

– Они мне не докладываются.

– Я рад, что они не появились, пока мы вели этот маленький accrochage[167]. – Онесим повернулся ко мне. – Скажите мне, mon capitaine, что вы чувствовали, когда позволяли всему идти своим чередом?

– Пустоту.

– И что вы об этом думали?

– Я надеялся, что им не удастся прорваться.

– Нам, конечно, повезло, что они взорвались.

– И в том, что они не дали задний ход и не вступили в бой.

– Не портите мне день, – попросил Марсель.

– Два краута на велосипедах, – объявил Рыжий. – Приближаются с запада.

– Смелые парни, – прокомментировал я.

– Encore un coup manqué, – покачал головой Онесим.

– Кому-нибудь они нужны?

Никого они не заинтересовали. Катили с одной скоростью, наклонившись вперед, в слишком больших для таких педалей сапогах.

– Я попробую завалить одного из «М-1», – решил я. Огюст протянул мне винтовку, и я подождал, пока первый немец на велосипеде проедет мимо гусеничного бронетранспортера и покажется из-за деревьев, чтобы ничто не мешало целиться. Повел ствол следом за ним и промахнулся.

– Pas bon[168], – посетовал Рыжий, и я предпринял вторую попытку. На этот раз повел стволом чуть опережая велосипедиста. Немец упал, явив собой, как и всегда, очень грустное зрелище. Лежал на дороге рядом с перевернувшимся велосипедом, одно из колес которого продолжало крутиться. Второй велосипедист прибавил скорости, и скоро copains открыли огонь. Мы слышали громкие хлопки их выстрелов, но попасть в цель им не удалось, и велосипедист нажимал на педали, пока не скрылся из виду.

– От copains никакого гребаного толку, – с досадой махнул рукой Рыжий.

Потом мы увидели copains, которые вышли на дорогу и направились в нашу сторону. Французы в моей команде выглядели пристыженными и злыми.

– On peut les fussiller?[169] – спросил Клод.

– Нет. Мы не расстреливаем пьяниц.

– Encore un coup manqué, – вздохнул Онесим, и всем сразу полегчало.

Первый copain упрятал бутылку за пазуху. Я увидел ее, когда он остановился и протянул мне оружие.

– Mon capitaine, on a fait un veritable massacre[170].

– Заткнись! – рявкнул Клод. – И давай сюда оружие.

– Но мы обороняли правый фланг, – сипло заявил copain.

– Вы говно! – рявкнул Клод. – Вы настоящие алкоголики. Заткнись, и проваливайте.

– Mais on a battu[171].

– Сражались, – повторил Марсель. – Кто ж поверит!

– On peut fusiller les copains?[172] – спросил Рыжий. Слова эти он запомнил, как попугай.

– Ты тоже заткнись, – предложил ему я. – Клод, я обещал им два velos.

– Это правда, – кивнул Клод.

– Мы с тобой сейчас пойдем к дороге, выдадим им самые худшие и уберем краута и его velo. Остальным следить за дорогой.

– В прежние времена было иначе, – пожаловался один из copains.

– Теперь все будет не так, как в прежние времена. А вы наверняка пьянствовали и тогда.

Сначала мы подошли к лежащему на дороге немцу. Он еще не умер, но пуля пробила ему оба легких. Мы, как могли осторожно, подняли его, перенесли в тень и устроили поудобнее. Я снял с него форму и нательную рубашку, и мы смазали его раны сульфамидной мазью, и Клод снова одел его. Этот симпатичный краут выглядел лет на семнадцать. Пытался заговорить, но не смог. Но пытался держаться, как полагалось держаться в такой ситуации.

Клод снял форму с двух трупов и подложил ему под голову. Потом погладил по голове, взял руку, пощупал пульс. Юноша все это время смотрел на него, но не мог произнести ни слова. Так и смотрел, когда Клод наклонился и поцеловал его в лоб.

– Уберите этот велосипед с дороги, – приказал я copains.

– Cette putain guerre, – пробурчал Клод. – Эта грязная шлюха-война.

Юноша не знал, что это я подстрелил его, поэтому особо меня и не боялся, и я тоже пощупал ему пульс и понял, почему Клод сделал то, что сделал. Мне следовало бы поцеловать его самому. Но я упустил момент, а теперь оставалось только об этом сожалеть.

– Я бы хотел побыть с ним. – Клод посмотрел на меня.

– Спасибо тебе, – ответил я и пошел к четырем велосипедам, спрятанным за деревьями, и двум copains, которые стояли рядом, как вороны.

– Возьмите этот и этот, и чтоб я вас больше не видел. – Я забрал у них повязки и сунул в карман.

– Но мы сражались, – запротестовал один. – Мы заслужили по два.

– Проваливайте, – бросил я. – Слышали меня? Проваливайте.

Они ушли, разочарованные.

Тут же подошел мальчишка лет четырнадцати из estaminet и попросил новый велосипед.

– Мой они этим утром забрали.

– Хорошо. Возьми.

– А как насчет двух других?

– Иди отсюда и держись подальше от дороги, когда будет проходить колонна.

– Но вы и есть колонна.

– Нет, – ответил я. – К сожалению, мы не колонна.