– Mon capitaine[149], – обратился ко мне Рыжий. – Если появится головной дозор, не разнесут ли они нас в клочья, услышав оружие краутов?

– На дороге, на которой может появиться дозор, выставлены люди. Они его предупредят. Не бери в голову.

– Я и не беру, – ответил Рыжий. – Я застрелил настоящего коллаборациониста. Единственного, кого мы сегодня убили, но здесь мы убьем еще много краутов. Pas vrai[150], Онье?

– Merde[151], – ответил Онесим, и тут же мы услышали шум быстро приближающегося автомобиля. Я видел, как он мчится по обсаженной буками дороге. В перегруженном серо-зеленом армейском «Фольксвагене» были люди в стальных касках, и выглядели они так, будто опаздывали на поезд. На обочину дороги я положил два камня-ориентира, которые вытащил из стены у фермы, и как только «Фольксваген» миновал перекресток и покатил к нам по хорошей, прямой дороге, которая вела к вершине холма, приказал Рыжему:

– Убей водителя у первого камня.

Онесим получил от меня другой приказ:

– Стреляй на уровне тела сидящих в машине.

Водитель «Фольксвагена» потерял контроль над автомобилем после выстрела Рыжего. Я не видел выражения его лица – помешала каска. Пальцы расслабились. Не могли удержать руль. Пулемет загрохотал еще до того, как руки водителя ослабли, и автомобиль съехал в кювет, и из него, как в замедленной съемке, выбрасывались пассажиры. Некоторые остались на дороге, и вторая группа быстро с ними разобралась. Один мужчина покатился кубарем, другой пытался отползти, и, пока я наблюдал, Клод убил их обоих.

– Думаю, я попал водителю в голову, – похвалился Рыжий.

– Не выпендривайся.

– Винтовка на таком расстоянии бьет чуть выше. Я целился в самую нижнюю его часть.

– Бертран, – крикнул я второй команде. – Ты и твои люди, уберите их с дороги, пожалуйста. Принесите мне все документы, а деньги оставьте, чтобы потом разделить. Уберите быстро. Иди и помоги им, Рыжий. Сбросьте их в кювет.

Я наблюдал за дорогой западнее estaminet, пока убирали трупы. Я никогда не наблюдал за тем, как это делалось, если только не принимал участия в зачистке. Наблюдать за зачисткой – занятие не из приятных. Не только для меня – для каждого. Но я командовал и должен был делать это.

– Скольких ты уложил, Онье?

– Восьмерых, думаю. Убил, я хочу сказать.

– С такого расстояния…

– Шансы, конечно, были неравные. Но, в конце концов, пулемет-то их.

– Мы должны быстро подготовить площадку.

– Я не думаю, что автомобиль получил повреждения.

– Потом мы его осмотрим.

– Послушай, – крикнул мне Рыжий. Я послушал и дважды дунул в свисток. Все попрятались. Рыжий за ногу тащил последнего краута в кювет. Его голова волочилась по дороге. Но никто не появлялся, и меня это тревожило.

Нам поручили простую работу – убивать, перекрыв дорогу, по которой отступали крауты. Мы не могли ее перекрыть полностью, потому что у нас не хватало людей и мы не могли противостоять бронетехнике. Впрочем, каждая группа имела в своем распоряжении два немецких Panserfausten[152], более мощных и простых в обращении в сравнении с американской базукой: граната большего калибра и пусковая труба выбрасывались, но в последнее время немцы минировали их или намеренно выводили из строя. Нам требовались только целехонькие, насколько они могли быть таковыми, и на всякий случай мы всегда просили какого-нибудь военнопленного немца отстрелять пару штук, из тех, что мы отобрали наугад.

Немецкие военнопленные, которых обычно отлавливали партизаны, в стремлении помочь не уступали руководителям кооперативов или младшим дипломатам. По большей части мы воспринимали немцев переростками-бойскаутами. Другими словами, отличными солдатами. Мы таковыми считаться не могли. Мы выполняли грязную работу. Если по-французски, то у нас было «un metier très sale»[153].

Мы знали из допросов военнопленных, что немцы, отступающие по этой дороге, направлялись в Аахен, и с теми, кого мы могли убить сейчас, нам не пришлось бы сражаться в Аахене или при штурме Западной стены. Простая арифметика. Мне всегда нравилась простота.

Немцы, которых мы видели, приближались к нам на велосипедах. Четверо. Они были жутко уставшими, но при этом заметно спешили. Не бойцы велосипедного отряда, а всего лишь немцы на украденных велосипедах. Ехавший первым заметил свежую кровь, потом повернул голову и увидел автомобиль в кювете, затормозил, перенеся вес на правую педаль. В это время мы открыли по ним огонь. Человек, пулей сброшенный с велосипеда, – всегда грустное зрелище, пусть и не такое, как подстреленная скачущая лошадь с всадником на ней или корова, которая получила пулю в брюхо, случайно попав на линию огня. Но когда в человека, едущего на велосипеде, стреляли с близкого расстояния – это брало за душу. Их было четверо, на четырех велосипедах. Да еще ты слышал жалкий звук, с которым велосипеды скатывались с дороги в кювет, и звуки тяжелого падения мужчин, и клацанье амуниции.

– Быстро их уберите, – приказал я. – И спрячьте их velos[154].

Когда я повернулся к дороге, дверь estaminet открылась, и из нее вышли двое гражданских в кепках и рабочей одежде, у каждого было по две бутылки. Они миновали перекресток и через поле направились к нам. В свитерах, старых куртках, штанах из рубчатого вельвета и сапогах.

– Держи их на прицеле, Рыжий, – приказал я.

Они приближались, а потом, когда подошли к траве, в которой мы прятались, еще и подняли бутылки над головой.

– Ради бога, ложитесь! – крикнул я, и они улеглись, поползли по траве, зажав бутылки под мышками.

– Мы ваши друзья, – просипел один пропитым голосом.

– Подползайте ближе, тупоголовые copains[155], чтобы мы вас получше разглядели, – ответил Клод.

– Мы ползем.

– И что вам здесь понадобилось? – спросил Онесим.

– Мы принесли маленькие подарки.

– Почему вы не отдали ваши подарки мне, когда я заходил к вам? – спросил Клод.

– Ах, ситуация изменилась, camarade[156].

– К лучшему?

– Rudement[157], – ответил первый подвыпивший camarade.

А второй, лежа и протягивая нам одну бутылку, спросил обиженным тоном:

– Разве нельзя поздороваться с новыми друзьями?

– Привет, – ответил я по-французски. – Ты хочешь сражаться?

– Если это необходимо. Но мы пришли спросить, можно ли нам взять velos?

– После боя, – ответил я. – Вы служили в армии?

– Естественно.

– Хорошо. Каждый берет по немецкой винтовке и по два подсумка с патронами. Отойдите по дороге на двести метров правее и убейте любого немца, который проскочит мимо нас.

– Мы не можем остаться здесь, с вами?

– Мы профессионалы, – ответил Клод. – Делайте, что говорит капитан.

– Идите вверх по дороге, найдите подходящее место и не стреляйте в нашу сторону.

– Наденьте эти нарукавные повязки, – Клод достал две из кармана, набитого нарукавными повязками. – Вы Franc-tireurs[158], – на том он и остановился.

– Потом мы сможем забрать velos?

– По одному на каждого, если сражаться не придется. По два, если кого-нибудь убьете.

– А деньги? – спросил Клод. – Они пользуются нашим оружием.

– Пусть забирают деньги.

– Они этого не заслуживают.

– Принесете деньги – и получите свою долю. Шевелитесь. Нищие вы мои.

– Они же паршивые пьянчуги, – пробурчал Клод.

– Алкоголиков хватало и при Наполеоне.