– А теперь вы останетесь стоять у доски до перемены, – повелел мистер Дэвис, решительно настроенный довести начатое до конца.

Это было ужасно. Просто вернуться на свое место под взглядами друзей и недругов уже было достаточно тяжело, но взглянуть в лицо всему классу после недавнего бесчестья представлялось и вовсе невозможным, и на мгновение Эми захотелось провалиться сквозь землю и залиться слезами. Однако острое ощущение свершившейся несправедливости и мысль о Дженни Сноу помогли ей выстоять. Заняв место у позорного столба, Эми устремила взгляд поверх целого моря лиц, вперив его в печную трубу, и застыла, настолько бледная и неподвижная, что девочкам вдруг стало трудно усваивать новый материал при виде этой трогательной фигурки.

В течение следующих пятнадцати минут гордая и впечатлительная маленькая девочка пережила такой позор и такую боль, которые она никогда не забудет. Кому-нибудь другому вся эта история могла бы показаться тривиальной и даже нелепой, но для Эми она превратилась в настоящую трагедию, ведь на протяжении двенадцати лет ее жизнью правила любовь и о подобных ударах судьбы невозможно было даже помыслить. Боль в ладошке и в сердце затмила горькая, болезненная для самолюбия мысль: «Мне придется рассказать обо всем сестрам, и они во мне разочаруются!»

Пятнадцать минут показались Эми часом, но и они подошли к концу. Еще никогда возглас «Перемена!» не казался ей таким желанным.

– Можете идти, мисс Марч, – сказал мистер Дэвис, выглядевший смущенным, что, впрочем, было совсем неудивительно.

Он не скоро забудет укоризненный взгляд, которым его на прощание окинула Эми. Не сказав никому ни слова, она направилась прямиком в раздевалку, взяла свои вещи и покинула школу, клятвенно пообещав себе, что больше никогда сюда не вернется.

Домой Эми пришла в крайне подавленном настроении. Как только вернулись мать и старшие сестры, состоялся митинг протеста. Миссис Марч сохраняла молчание, но выглядела при этом весьма обеспокоенной; она пыталась в меру сил утешить расстроенную дочь. Мег омыла пострадавшую ладошку глицерином и слезами, Бет сочла, что даже ее возлюбленные котята не смогут стать утешением в подобном горе, Джо с гневом предложила немедленно арестовать мистера Дэвиса, а Ханна погрозила «негодяю» кулаком и с такой яростью толкла на обед картошку, словно видела перед собой его ненавистное лицо.

Бегства Эми не заметил никто, кроме ее одноклассниц, но остроглазые девицы подметили, что весь остаток дня мистер Дэвис пребывал в великодушном, мягком расположении духа, что было ему несвойственно, и, кроме того, явно нервничал. Незадолго до окончания уроков в школу явилась Джо. Ее лицо было мрачным и угрюмым. Джо направилась к учительскому столу, положила на него письмо от миссис Марч, затем собрала вещи Эми и удалилась, тщательно вытерев ноги о дверной коврик, словно отрясая пресловутый прах этого места со своих ног.

– Да, ты можешь устроить себе каникулы и не ходить в школу, но я хочу, чтобы ты каждый день понемногу занималась вместе с Бет, – заявила в тот же вечер миссис Марч, обращаясь к Эми. – Я не одобряю телесных наказаний, особенно для девочек. Мне не нравится манера обучения мистера Дэвиса, и я не думаю, что одноклассницы, с которыми ты дружишь, научат тебя чему-нибудь хорошему. Я переведу тебя в другую школу, но прежде спрошу совета у твоего отца.

– Вот и хорошо! Мне бы хотелось, чтобы девочки ушли все до единой, тогда эта старая школа закроется. Я схожу с ума от тоски, вспоминая добрые старые времена, – с видом невинной жертвы вздохнула Эми.

– Я не жалею о том, что ты с ними рассталась. Ты нарушила правила и заслуживала наказания за непослушание, – последовал суровый ответ, изрядно разочаровавший юную леди, которая не ожидала встретить ничего, кроме сочувствия.

– Ты рада тому, что меня опозорили перед всем классом? – вскричала Эми.

– Я не стала бы выбирать подобный способ наказания, – ответила ей мать, – и не уверена в том, что он принесет тебе больше пользы, чем более мягкое порицание. Ты становишься тщеславной и высокомерной, моя дорогая. Самое время всерьез заняться твоим воспитанием. У тебя имеется масса добродетелей, но их совсем необязательно выставлять напоказ, ведь самодовольство способно погубить даже гения. Вероятность того, что настоящий талант долгое время останется незамеченным, невелика, но, даже если это случится, осознание обладания им должно удовлетворить кого угодно. Главное достоинство человека – скромность.

– Так и есть! – воскликнул Лори, который играл в уголке в шахматы с Джо. – Я знавал одну девочку, которая обладала поистине замечательными способностями, но даже не подозревала об этом. Оставаясь одна, она сочиняла музыкальные композиции, но даже не догадывалась, какие они замечательные, и ни за что бы в это не поверила, даже если бы ей кто-нибудь об этом и сказал.

– Я хотела бы с ней познакомиться. Быть может, она сумела бы мне помочь, ведь я такая глупая, – сказала Бет, стоявшая рядом с юношей и внимательно слушавшая его.

– Ты знакома с ней, и она помогает тебе больше, чем кто-либо еще, – отозвался Лори, глядя на Бет с таким лукавством в насмешливых черных глазах, что девочка внезапно залилась краской до корней волос и, ошеломленная столь неожиданным открытием, спрятала лицо, уткнувшись в диванную подушку.

Джо позволила Лори выиграть эту партию, дабы отблагодарить за похвалу в адрес Бет, которую, впрочем, так и не удалось убедить сыграть для них. Поэтому за инструмент сел Лори и запел, запел чудесно. Он пребывал в особенно приподнятом настроении.

После того как гость ушел, Эми, весь вечер задумчиво молчавшая, вдруг спросила, словно после долгих размышлений пришла к окончательному решению:

– А Лори – талантливый юноша?

– Да, он получил прекрасное образование и у него замечательные способности. Из него получится настоящий мужчина, если только его не избалуют чрезмерной заботой и потаканием, – ответила мать.

– И он не тщеславен, не так ли? – осведомилась Эми.

– Ни в малейшей степени. Вот почему он так очарователен и нравится нам.

– Понимаю. Хорошо быть воспитанным и элегантным, но при этом не задаваться и не выставлять свои достоинства напоказ, – задумчиво протянула Эми.

– Это всегда проявляется в манерах и словах человека, если сопровождается скромностью, но нарочно демонстрировать их совсем необязательно, – сказала миссис Марч.

– Это то же самое, что надеть все свои шляпки и платья одновременно, дабы показать окружающим, что они у тебя есть, – добавила Джо, и все дружно рассмеялись.

– Девочки, куда это вы собрались? – поинтересовалась Эми, в субботу после обеда войдя в комнату к сестрам и обнаружив, что они собираются выйти на улицу. Загадочный вид Мег и Джо немедленно возбудил ее любопытство.

– Никуда. Маленьким девочкам необязательно об этом знать, – ответила Джо.

Если и есть что-либо оскорбительнее для чувств юной особы, так это получить такой вот ответ, да еще и сопровождаемый пожеланием: «Иди поиграй в куклы, дорогуша». Обида заставила Эми ощетиниться, и она вознамерилась узнать тайну во что бы то ни стало, пусть даже для этого ей придется еще целый час сносить насмешки. Повернувшись к Мег, которая ни в чем не могла ей отказать, девочка взмолилась:

– Скажи мне! Пожалуй, лучше я пойду вместе с вами. Бет не отходит от своего пианино, а мне решительно нечем заняться, и я чувствую себя никому не нужной.

– Это невозможно, дорогая, тебя ведь не приглашали… – начала было Мег, но ее резко оборвала Джо:

– Мег, замолчи немедленно, иначе все испортишь! Ты не можешь пойти с нами, Эми, поэтому перестань ныть и жаловаться, как маленькая.

– Ага! Вы куда-то идете вместе с Лори. Вчера вечером вы о чем-то шептались и пересмеивались, сидя на диване, а когда я вошла, сразу же замолчали. Так вы идете вместе с ним?

– Да, идем. А теперь помолчи, пожалуйста, и не приставай к нам.