– Сухая мораль! – отозвалась она об этом письме своим словечком и, может быть, была права.
Тотчас она написала и велела отослать Черткову свой ответ. Это было уже вечером.
Характерно и то, что еще днем Софьей Андреевной составлена была телеграмма на имя Л.Н.: «Причастилась. Помирилась с Чертковым. Слабею. Прости и прощай».
Хотя Софья Андреевна подтвердила свое желание позвать назавтра священника, но все-таки послать такую телеграмму Л.Н. было уже нельзя, так как примирение с Чертковым не состоялось.
Ноябрь
1 ноября
Утром в Ясной был Врио, помощник редактора газеты «Русское слово», пожилой господин с мягкими, изысканными манерами. Софья Андреевна сама приняла его, хотя была еще в утреннем костюме. Оказала она ему эту милость после того, как в полученном с сегодняшней же почтой номере «Русского слова» прочла о себе хвалебный фельетон Дорошевича. В разговоре с Брно она передала ему свою точку зрения на события, во всей ее неприглядности. Но мало этого. В газетах она успела прочесть осуждения по своему адресу и восхваления поступка Толстого, и это вывело ее из себя. В присутствии Врио разыгралась некрасивая сцена, с истерическими выкриками и упреками по адресу Л.Н. и Черткова. Софья Андреевна в лиловом шелковом капоте, с распущенными волосами металась по комнате. Успокоить ее было трудно.
Врио проинтервьюировал также детей Толстого, Марию Александровну, меня и других домашних и спешно уехал: надо было составлять статью и сдавать в печать.
Вечером у Чертковых была получена тревожная телеграмма. У Л.Н. жар, забытье. Температура 39,8. Опасается приезда Софьи Андреевны и вызывает Владимира Григорьевича.
Оказалось, что Л.Н. уже выехал из Шамардина и отправился по дороге к Ростову-на-Дону: он предполагал остановиться в Новочеркасске у своих родных Денисенко, но заболел и вынужден был сойти с поезда на станции Астапово Рязано-Уральской железной дороги.
Чертков сегодня же решил ехать к нему. Между тем Софья Андреевна снова звала его, и именно нынче вечером, в Ясную Поляну. Владимир Григорьевич отговорился тем, что «по неотложному делу уезжает в Тулу». Он полагал, что не грешит против правды, отправляясь с Алексеем Сергеенко через Тулу в Астапово.
Ночевал я опять в Ясной. Братья Толстые, частью снова съехавшиеся в Ясной Поляне, просили меня побыть пока там. Благодарили за участие и за помощь в трудное для семьи время.
2 ноября
Владимир Григорьевич прислал в Телятинки телеграмму, что у Л.Н. бронхит и что условия, окружающие больного, благоприятные. Но позднее от него пришла другая телеграмма, в которой значилось, что Толстой болен воспалением легких.
Ясная совершенно опустела. Туда пришла телеграмма от редакции «Русского слова» на имя Софьи Андреевны, открывающая местопребывание Толстого: корреспондент газеты Орлов выследил его во время путешествия. В девять часов утра вся семья, снова собравшаяся в Ясной Поляне, в том числе и Софья Андреевна, а также врач-психиатр и сиделка, выехали в Тулу, чтобы оттуда с экстренным, специально заказанным поездом отправиться в Астапово.
7 ноября
По отъезде Толстых из Ясной я переселился в Телятинки. Чертков, уезжая в Астапово, просил меня о дружеском одолжении: остаться с его больной женой, взволнованной и потрясенной всем происшедшим, и помочь ей, чем могу, в случае необходимости. Таким образом, я оказался снова прикованным к месту моего жительства, между тем как знал, что в Астапове собрались многие друзья и близкие Л.Н., и у меня было сильное желание поехать туда и еще раз, хоть мельком, увидать дорогого учителя.
Неожиданно представился к этому благоприятный случай: надо было отвезти больному теплые и другие необходимые вещи. Анна Константиновна Черткова решила, что отвезти их должен я. Поездку назначили на тот же вечер. Я был счастлив, что скоро увижу Л.Н.
Около 11 часов утра я сидел в кабинете Анны Константиновны и что-то читал ей вслух. Открылась дверь, и вошел Дима. Он быстро направился к матери, протягивая к ней руки.
– Мамочка… милая, – сказал он плачущим голосом, видимо не находя слов. – Ну, что же делать!.. Видно, так надо!.. Это со всеми будет… Мамочка!..
Я слушал и ничего не понимал.
В это время Анна Константиновна поднялась со своего кресла, глядя на сына, слабо вскрикнула и упала навзничь, как мертвая, к нему на руки. Лицо ее было бело как бумага, глаза закрыты. Она лишилась чувств…
Я выбежал в коридор позвать кого-нибудь на помощь и только тут понял:
Толстой – умер!
Именной указатель
Абдул-Лахим, см. Кариев Абдувахит-кари
Абрамов Федор Андреевич (1875–1918) – 315
Абрикосов Николай Алексеевич (1850–1936) – 176, 182
Абрикосов Хрисанф Николаевич (1877–1957) – 176, 186
Андреев Леонид Николаевич (1871–1919) – 52, 57, 78, 138–144, 154, 170, 176, 180, 300, 314, 327, 331
Аракелян Амбарцум Аствацатурович (1855–1918) – 176, 177
Аренский Антон Степанович (1861–1906) – 78, 79, 232 Аронсон Наум Львович (1872–1943) – 218
Арцыбашев Михаил Петрович (1878–1927) – 327, 331
Ахшарумов Владимир Дмитриевич (1825–1911) – 111, 116, 117
Белинький Самуил Моисеевич (1877–1966) – 59, 63, 84, 87, 100, 146, 150, 156, 168, 184, 220, 231, 289, 315, 331
Белый Андрей [Борис Николаевич Бугаев] (1880–1934) – 78, 79
Беркенгейм Григорий Моисеевич (1872–1919) – 343, 345
Бирюков Павел Иванович (1860–1931) – 14, 30, 257, 260, 261, 318, 319, 322, 323, 325
Битнер Вильгельм Вильгельмович (1865–1921) – 74, 87, 93, 96, 97, 188, 189
Брио Борис Петрович – 346
Буланже Павел Александрович (1865–1925) – 14, 19, 26, 40, 41, 45, 53, 58, 63, 67, 88, 97, 119, 144, 158, 177, 194, 238, 246
Булыгин Михаил Васильевич (1863–1943) – 13, 14, 36–38, 115, 191, 237
Булыгин Сергей Михайлович (1889–1946) – 13–15, 25, 42, 49, 124, 194, 206, 231, 328, 329
Бурцев Владимир Львович (1862–1942) – 259 Бутурлин Александр Сергеевич (1845–1916) – 217–219
Бьёрнсон Бьёрнстьерне Мартиниус (1832–1910) – 58, 208
Велеминский Карел (1880–1934) – 209
Винарский Исаак – 274, 275
Гаврилов Сергей Васильевич (1882—?) – 298, 299, 301, 319
Ге Николай Николаевич (1857–1940) – 194–197, 230, 236, 239, 276
Голицын Борис Николаевич (1841–1912) – 169, 178, 320
Гольденблат Борис Осипович (1864 – после 1930) – 58, 59, 191
Гольденвейзер Александр Борисович (1875–1961) – 77, 78, 116–118, 144, 145, 191, 231–233, 236, 239, 249, 261, 267, 281, 317-319
Горбов Николай Михайлович (1859–1921) – 181, 182, 286
Горбунов-Посадов [Горбунов] Иван Иванович (1864–1940) – 26, 84, 116, 119, 158, 219
Горький Максим (1868–1936) – 139, 143, 310
Градовский Григорий Константинович (1842–1915) – 106, 107
Граубергер Федор Христофорович (1857–1919) – 25–30, 32
Григорьев Андрей Яковлевич (1848–1926?) – 183, 220–223
Грот Константин Яковлевич (1853–1934) – 285, 286, 300, 306
Грот Николай Яковлевич (1852–1899) – 285
Гусев Николай Николаевич (1882–1967) – 44, 69, 89, 188, 206, 289
Давыдов Николай Васильевич (1848–1920) – 239
Детурнель де Констан Поль Анри (1852–1924) – 37, 47, 48
Добролюбов Александр Михайлович (1876–1944) – 230
Добролюбов Николай Александрович (1836–1861) – 160
Долгоруков Павел Дмитриевич (1866–1927) – 30, 31, 37
Достоевский Федор Михайлович (1821–1881) – 42, 102, 111, 112, 152, 191, 208, 269
Ернефельт [Ярнефельт] Арвид Александрович (1861–1932) – 89–92, 94, 202
Збайков Иван Никифорович (1867—?) – 150, 156
Иванов Александр Петрович (1836–1912) – 296
