Я по-прежнему слышу голоса, но теперь это хорошие голоса. Я также каждое утро беседую с Богом, и он мне отвечает. Я пожаловалась ему, что сотрудники больницы больше не позволяют мне смотреть телевизор. Я рассказала им, что персонажи передач сходят с экрана и надвигаются на меня. Я также сказала, что, когда мне было около семи лет, я видела, как люди вешаются, умирают или угорают.

Девятнадцатого сентября я должна была присутствовать на трибунале, но поверенный полагает, что я недостаточно окрепла, чтобы меня выпускать. Если я сейчас пойду туда, то не смогу добиться освобождения, и придется ждать целый год, чтобы подать новое заявление. Мы подождем другой возможности.

18 сентября 2009 года

Я провожу за вязанием все больше и больше времени, а потом отсылаю носки, чехлы для телефонов, шарфы и тому подобное своим родственникам, друзьям, Дэйву и его семье. Дэйв прислал мне много шерсти из Таиланда, где она очень дешева даже с учетом расходов на пересылку. Он также присылает мне много тайских специй, чтобы я могла сама готовить здесь тайскую еду.

22 сентября 2009 года

На 21-е октября запланирована встреча группы «Прогрессивный подход к медицинскому уходу» (Care Progress Approach – CPA). На ней будут обсуждать, какие лекарства лучше использовать, учитывая их стоимость и максимальную результативность. Похоже, доктора недовольны эффектами метаболического синдрома, вызванного приемом риспердала. Возникшие осложнения им придется объяснять мне более подробно – по анализу крови и замерам артериального давления, которое поднимается до опасных значений, а также по другим процессам в моем организме.

24 сентября 2009 года

Я узнала, что Саи бросила работу (кажется, койот-танцы – слишком тяжелый труд) и живет за счет двух своих бойфрендов. У нее бесплатная комната в пустующем доме напротив Дэйва, и они часто едят в салоне у подруги Джук, который находится рядом с квартирой одного из ее бойфрендов. Короче говоря, она покупает только немного продуктов и оплачивает бензин для мотоцикла Джук. У нее легкая жизнь.

Октябрь 2009 года

Даже если не принимать во внимание мою болезнь – есть люди, которые рождены, чтобы постоянно беспокоиться, и я как раз такая. Я должна приглядывать за всеми своими родственниками и друзьями, за всеми, кого люблю, и знать, чем они дышат. А паранойя означает, что плохие вещи могут случиться со всеми, кто дорог мне. Я вижу, как это случается, даже когда на самом деле ничего не происходит. Один такой человек, о котором я беспокоилась много лет, – это моя бабушка. Теперь она нуждается в постоянном уходе. Ее здоровье уже давно давало сбои, но сейчас особенно ухудшилось. Ее самочувствие также означает, что семье нужно больше денег, и мне придется их обеспечить.

21 октября 2009 года

Встреча CPA прошла хорошо. Я буду принимать абилифай вместо недорогого рисперидона, у которого есть побочные эффекты.

26 октября 2009 года

Моя бабушка умерла. Никто из родственников даже не подумал сообщить мне об этом. Только сегодня я узнала эту новость от Кена. Накануне вечером ему позвонила Йинг и сказала, что ей трудно говорить об этом со мной из-за моего эмоционального состояния, а также потому, что я нахожусь в больнице.

Недавно я послала деньги домой, чтобы помочь заботиться о бабушке, но никто не удосужился позвонить мне. Две недели назад я услышала от своего дяди резкие слова, и теперь он со мной не разговаривает. Йинг тоже обиделась, потому что деньги для бабушки были посланы не ей, чтобы она передала их матери, а самой маме. Йинг думает, что я ей не доверяю.

27 октября 2009 года

Две недели назад, разговаривая по телефону с дядей, я не думала о здоровье бабушки и не спрашивала о ней. Я рассказывала ему о своих планах строительства нового дома. Я просила, чтобы он руководил строительством и заработал на этом.

Он почему-то решил, что я мечтаю использовать бабушкину страховку и дожидаюсь, пока та умрет. Вчера он снял трубку, услышал мой голос и ушел, бормоча что-то про деньги. Я слышала, как моя мать говорила: мол, у Лон есть свои деньги. Я уверена, что при этом глаза ее горели, как рождественские гирлянды. Мой дядя обводил взглядом дом и отвечал: «Ну и где эти деньги? Я здесь никаких денег не вижу».

Йинг, должно быть, тоже расстроена, ведь она исполняла свой долг. Она очень эмоционально ко всему относится. Она пыталась поддержать бабушку в ее последние дни, ведь всегда веришь, что человек, которого ты любишь, еще немного протянет. Но я перестала понимать все, что связано с моей семьей.

Ноябрь 2009 года

Мой дядя решил открыть маленький бизнес – службу такси в Убоне. Йинг продала свою машину Дэйву, и дядя хотел, чтобы я выкупила ее: пусть останется в семье. Меня беспокоит, что машина будет приносить доход его семье, а не моей. Я не могу вкладывать средства в деловые предприятия всех своих дальних родственников. Полагаю, мой брат тоже об этом думал. Когда он узнал, что дядя не получит машину Йинг, ему самому внезапно понадобилось, чтобы эта машина вернулась в наш дом в Убоне и он мог бы возить маму, а также детей в школу в дождливые дни.

Вначале была рыбная ферма, потом такси, а теперь брат заинтересовался идеей автомойки. При этом он продолжал жить в моем доме и использовал площадку перед домом для своего бизнеса. Оборудование для автомойки – компрессоры и насосы, канистры, инструменты и прочее – обойдется примерно в восемьдесят тысяч батов. И это после того, как я уже потратила сорок тысяч батов на возведение стены вокруг дома! Он сообщил мне, что дохода от автомойки хватит на всех, включая маму. Что ж, такие идеи мне нравятся. Я согласилась, хоть и не без колебаний, поскольку не уверена в том, что брат действительно возьмет на себя ответственность за мать.

Я узнала, что брат вернулся в Убон и вносил последние несколько платежей по страхованию жизни бабушки. Это ничтожная сумма, учитывая, сколько денег я посылала семье для оплаты этих счетов много лет подряд. Он видел, что дни бабушки сочтены, и хотел быть бенефициаром по страховке. Моя мать не возражала. Брат получил двести тысяч батов и сто пятьдесят тысяч из них тут же потратил на покупку земли. Там он планирует построить дом, переходящий по наследству его детям. Он старался быстро потратить эти деньги, чтобы не оплачивать семейные счета и не помогать матери.

Кроме того, он договорился с матерью, что станет бенефициаром ее собственной страховки, и начал вносить за нее платежи. Маме больше не нужно платить из моих средств, и теперь мои деньги и деньги Йинг пойдут на оплату домашних счетов. Тем временем мой брат будет тратить часть своих денег на оплату страхования жизни матери, чтобы потом стать бенефициаром. Моя мать неграмотна, она ничего в этих вещах не смыслит и с легкостью соглашается на все, что он предлагает.

31 января 2010 года

Одно цепляется за другое – я дошла до предела, по крайней мере в данный момент. У меня бывают хорошие и плохие дни, и этот день был одним из худших. После того как я посылала домой огромные суммы, с меня по-прежнему требуют денег, хотя до этого убеждали, что платить больше не понадобится. Так что впервые в жизни я велела им всем паковать вещички и убираться из дома – моего дома!

Теперь я понимаю, что брат превращает мой дом в дом своей семьи – и его тоже унаследуют его дети. Дом – это все, что у меня есть, все, что я могу дать своему ребенку, и я не позволю его у меня отобрать.

Февраль 2010 года

Я все еще пытаюсь добиться права видеться с собственным ребенком, с моей малышкой Париньей, хотя бы разок, но, похоже, никто мне не поможет. Мой главный контакт – координатор «почтового ящика», и это кажется мне пустой тратой времени. Никто не хочет, чтобы я снова увиделась со своей дочерью. По-тайски «паринья» означает «диплом об образовании, который получают по завершении четырех лет обучения в университете». У меня не было шанса его получить, но я назвала этим именем свою дочь, чтобы она стремилась к большему, чем я.