Я читала, что танцовщицы в Лас-Вегасе платят клубу по сорок-шестьдесят долларов в день, чтобы иметь право выступать в нем, потому что получают от посетителей огромные чаевые. Не могу представить себе, как такое возможно: платить, чтобы работать в клубе! Гоу-гоу барам в Паттайе не хватает девушек, чтобы заполнить свои сцены. Но если в Лас-Вегасе чаевые так хороши, что танцовщицы готовы платить за привилегию там работать, то кто я такая, чтобы спорить? Я готова в этом поучаствовать.
С тринадцати лет моя жизнь вращалась вокруг ярких огней, крохотной сцены, режущей слух рок-музыки и ночей, переходивших в рассвет. Эти ночи были полны порочных стариков, зубы которых пожелтели от никотина, а дыхание было зловонным от спиртного. Возможность никогда больше не спать с отвратительными или извращенными мужчинами ждет меня впереди, в Лас-Вегасе. Он, как и Швеция, дает шанс «грести деньги лопатой» без необходимости торговать плотью. С другой стороны, я уже сомневаюсь, что хочу использовать свое тело или продолжать быть танцовщицей в клубе на этом этапе жизни. Возможно, я рождена для чего-то более великого.
Краткосрочный «академический отпуск»
Наконец я перестала работать в стрип-клубе и начала учить шведский; я также очень серьезно подошла к новому направлению своей жизни. То, что я начала писать эту книгу и вспоминать многие события своей биографии, мотивировало меня бросить танцы. Я намерена сделать свою следующую карьеру, какой бы она ни была, намного более респектабельной.
Первым шагом стало возвращение к учебе. Хотя заработок стриптизерши – вещь существенная, я знаю, что способна на большее. Я доказала, что могу получить все, чего захочу и в чем нуждаюсь, и для этого мне больше не надо спать с секс-туристами!
За первые четыре месяца 2002 года я отослала матери полмиллиона батов. Из этой суммы двести тысяч батов предназначались для покупки земли на мое имя, а триста тысяч должны были лечь на мой сберегательный счет и идти на оплату текущих расходов матери. Но мать потратила все триста тысяч за четыре коротких месяца – и хотела еще. Сумма в семьдесят пять тысяч батов в месяц почти в двадцать раз превышает среднемесячный доход семьи в моей деревне.
Мать разозлилась на меня, когда я перестала работать в клубе, и продолжала требовать денег. Во время наших телефонных разговоров она говорила о других бар-герлс из нашей деревни, уверяя, что эти девушки присылают домой гораздо больше. Я знала, что она лжет. Пусть исанские женщины сколько угодно говорят моей матери, что их дочери в Паттайе, Бангкоке, Европе или США присылают домой по восемьдесят тысяч батов в месяц – я знала, что это неправда. На самом деле они говорили о доходах своих дочерей от проституции, никогда не признавая этого вслух. Также верно и то, что их ложь – типичный пример попытки помериться друг с другом «лицом».
Я подарила Йинг мотоцикл, модную одежду, мобильный телефон, оплатила полный курс школьного обучения и многое другое, но она всегда недовольна. Она пошла по стопам матери в своем неутолимом стремлении к материальным благам. Йинг живет по стандартам среднего класса. Она думает только о моих деньгах, не беспокоясь об их источнике. Она также всячески старается дистанцироваться от позора быть рожденной в бедной захолустной деревне, в нашей семье, но главное – от меня и моей прежней профессии. Йинг не разговаривает со мной на нашем исанском диалекте, если рядом есть мужчины, которые могли бы счесть ее «деревенщиной». Что о ней думают женщины, ей все равно. Я сравниваю жизнь 17-летней Йинг со своей собственной. Она никогда не смогла бы оценить испытания, выпавшие на мою долю, ради того чтобы у нее была жизнь, которой она теперь наслаждается. Она совершенно не понимает, как ей повезло, – да и не пытается понять.
Фаранги годами твердили мне, что моя семья «пьет из меня соки». Шведы, с которыми я поделилась своей историей, разделяли их мнение. В итоге я приняла решение посылать своим родственникам только по пять тысяч батов в месяц. Эта сумма – как раз те деньги, которые две мои сестры зарабатывали бы, если бы у них была работа в нашей деревне. Я делаю им подарок в виде пяти тысяч батов каждый месяц; им не придется их отрабатывать. Никто никогда не дарил мне такие деньги просто так. После этого моя мать тоже приняла решение – и теперь я снова, после того как содержала мать семь долгих лет, стала нежеланной гостьей в «ее доме». ЕЕ доме?! Это мой дом! Это дом, который я купила и обставила мебелью на деньги, полученные за годы физических и эмоциональных жертв. Жертв, за которые я буду продолжать расплачиваться до конца жизни!
Моя мать не желала видеть меня снова, если мое возвращение не будет сопровождаться суммой в двести тысяч батов. Я не подозревала, что по-прежнему остаюсь «черной овцой», единственное назначение которой просто присылать домой деньги. Все эти годы мать давала мне понять, что я желанная гостья в нашем доме и загладила свою вину за смерть отца. Но стоило мне сократить свои денежные взносы, и она стала обращаться со мной точно так же, как раньше. Я была изгоем!
Отсутствие благодарности – обычная реакция исанских матерей, когда их дочери, которые много лет приносили в жертву свои молодые жизни ради родственников, решают уйти из секс-торговли. В этом случае щедрые денежные пожертвования прекращаются. Родители, особенно матери, продолжают жить в домах, купленных дочерями, в то время как эти самые дочери вынуждены ютиться в крытых соломой хижинах, содержа одного или нескольких детей на семьдесят батов в день, получаемых на фабрике по производству обуви, одежды или аксессуаров. Миллионы батов, которые они заработали на продаже своих тел, давным-давно разграблены родителями и дальними родственниками. Как только уходят деньги, исчезают родственники и друзья, которые наживались на наших прежних заработках.
Эти молодые женщины часто остаются больными после многих лет злоупотребления своим телом, к тому же они очень одиноки. Их детям часто отказано в официальном статусе и образовании, которое они получили бы, родившись за границей. Те, кто заработал массу денег (как правило, в Японии) и возвращается домой, тоже страдают от разочарования, и им особенно трудно приспособиться к деревенской жизни. Некоторым не удается привыкнуть, и они становятся алкоголичками; другие совершают самоубийство. Их желание – так же как и мое – всегда быть «хорошими дочерями». Все мы просто следуем правилам нашей культуры, требующей от нас заботиться о своих семьях, забыв о себе!
Последняя награда «хорошей дочери».
Крытая соломой хижина, в которой теперь живет Дуангжанд, заботясь о прикованном к постели муже и четверых детях, служит горьким напоминанием о судьбе, далекой от той, к которой, как ей мечталось, должна была привести ее жертвенность. Эта хижина стоит напротив элегантного двухэтажного особняка за закрытыми воротами, такого же, как тот, который она купила и обставила и в котором сейчас живет ее мать.
Фотограф: Санитсуда Экачай
Фото публикуется с разрешения Bangkok Post
Дом в бангкокском стиле.
Этот дом поразительно похож на тот, из которого изгнали Дуангжанд, когда «хорошая дочь» больше не смогла обеспечивать свою мать деньгами. Она отошла от секс-торговли, а муж-японец бросил ее. Трагическая история о том, как родная мать отказалась от дочери, когда иссякли деньги, вполне обычна для Таиланда. Это и моя история.
Фотограф: Санитсуда Экачай
Фото публикуется с разрешения Bangkok Post
Молодая женщина, уехавшая в Японию в 18-летнем возрасте, зарабатывала миллионы тайских батов на секс-торговле даже после того, как расплачивалась со своими сутенерами. После многих лет обслуживания мужчин она вернулась к себе домой в Чиангмай с маленькой дочерью и мужем-японцем, который спустя два года бросил ее. Оставшись без денег, она снова вышла замуж и родила еще троих детей.
