Тит вскочил, лицо его стало мертвенно-бледным. Понимание поразило Иоланту, словно крикетная бита в висок: упомянутая кузина была никем иным, как принцессой Ариадной, матерью Тита. А барон Уинтервейл, герой восстания, оказался тем, кто ее предал.
– Почему вы никогда мне об этом не рассказывали? – хрипло спросил принц.
– Я хранила эту тайну ради Лиандра. Не хотела, чтобы Ли узнал о вероломной трусости отца. – Леди Уинтервейл чуть растянула губы в странной пустой улыбке. – Но не бойтесь, ваше высочество. Я отомстила за вашу матушку.
Тит покачал головой:
– Атлантида наслала на него заклинание казни.
– Нет, ваше высочество, это была я. Я не могла позволить ему жить после содеянного. Он не пытался меня остановить, лишь попросил поклясться на крови, что позабочусь о его дочери как о своей собственной. Я не сделала ничего подобного – просто прикончила его. – Леди Уинтервейл сжала и разжала кулаки. – Убийство меняет человека. Я всегда была спокойной, хладнокровной, уравновешенной. Но после того дня, иногда я… я… – Она сковано поднялась с кресла. – Надеюсь, мои ответы вас удовлетворили, сир.
Подбородок Тита дрогнул.
– Благодарю, миледи. Не хотите ли передать что-нибудь сыну? Он будет несказанно рад узнать, что вы в безопасности и комфорте.
– Нет, – твердо отказалась она. – Он не должен знать, что я здесь.
– Но он стал гораздо молчаливее. Не правда ли, принц? – заметила Иоланта. – Сомневаюсь, что…
– Юная леди, позвольте мне решать, как лучше поступать в данной ситуации, – отрезала леди Уинтервейл. И снова поклонилась Титу: – Ваше высочество.
После того, как дверь за ней закрылась, ни Тит, ни Иоланта целую минуту не произносили ни слова. А потом почти одновременно повернулись друг к другу и крепко обнялись. Иоланта не была до конца уверена, то ли он ее успокаивает, то ли наоборот. Скорее всего, и то, и другое.
– Ты как? – спросила она.
– В порядке, – отозвался Тит, опустив голову ей на плечо. – Странно, правда? Я всегда хотел отомстить за маму. Но теперь, когда оказалось, что она уже отомщена, хочу, чтобы это произошло не ценою жизни отца Уинтервейла… и твоего.
– И навсегда уничтоженного душевного покоя леди Уинтервейл. – Иола вздохнула. – Не думаю, что когда-нибудь смогу воспринимать барона Уинтервейла отцом.
– Должно стать легче, когда вновь появятся подавленные воспоминания.
Она немного помолчала.
– Тебя не беспокоит, что мой отец повинен в смерти твоей матери?
Тит покачал головой:
– Я внук человека, который убил свою дочь, и ни за что не стану судить кого-либо на основании кровного родства. Кроме того…
Он затих.
– Что ты хотел сказать?
Иоланта пробежалась пальцами по волосам Тита.
Он глубоко вздохнул:
– Я давно подозреваю, что мой отец – сихар.
Она застыла:
– Ты уверен?
– Не на сто процентов. Но всевозможные охотники за сплетнями и писаки, ведущие репортерские расследования, ни к чему не пришли, несмотря на имеющиеся в их распоряжении ресурсы и обещания огромного вознаграждения – всем ведь хотелось знать личность мужчины, ставшего отцом следующего наследника престола. Потому я заподозрил, что и тут приложил руку дед. Дом Элберона давно утратил былое величие, но в Державе это по-прежнему сила, с которой необходимо считаться. И если дед хотел добиться молчания свидетелей, у него имелись свои методы. Граждане Державы любят щеголять численностью и относительно безопасной жизнью сихаров как символом своих просвещенных взглядов. Но правда в том, что сихары – такие же парии в Державе, как и везде. И дед никогда бы не позволил появиться даже тени намека на то, что его дочь и его наследник как-то связаны с сихаром.
В учебниках Иоланты усиленно подчеркивалось, что кровная магия, на которой специализировались сихары, не является жертвенной – и что сихары несправедливо подвергались остракизму на протяжении всей истории, становясь удобным козлом отпущения всякий раз, как дела шли не так и магам хотелось ткнуть пальцем в того, кто навлек на себя гнев ангелов.
Несмотря на настойчивые официальные требования, сихары по-прежнему оставались чужими. Все беженцы из франкских, субконтинентальных и субэкваториальных королевств ассимилировались – Иола ходила в школу и дружила с их детьми. И пусть она останавливалась послушать сихарских уличных музыкантов, покупала пирожные с кремом в сихарских кондитерских и однажды, когда еще жила в Деламере, видела сихарское шествие на Дворцовом проспекте в честь летнего солнцестояния (торжества, которое знаменует приход их нового года и дней трепета), но никогда не гостила в домах сихаров, ни разу не встречала сихара в школе и не помнила, чтобы у учителя Хейвуда когда-нибудь был хоть один коллега-сихар. По крайней мере, хоть один, готовый в этом признаться.
До правителя Державы.
Иоланта обхватила его лицо ладонями:
– Ты – это по-прежнему ты. Ничего не изменилось.
Мгновение Тит пристально вглядывался в ее глаза.
– То же касается и тебя, не забывай. Для меня ты есть… и всегда будешь всем, ради чего стоит жить.
«А для меня ты есть и всегда будешь всем, ради чего стоит сражаться».
Иоланта не произнесла ни слова, просто притянула его ближе и поцеловала.
* * *
Уинтервейл, как обычно, лежал на кровати, опершись на гору подушек. Он поприветствовал вошедшую Иоланту слабой улыбкой:
– Фэрфакс, старина, пришел навестить пациента? А где его высочество?
– Возможно, в ванне, отскребает свою принцеву шкуру.
Или, что вернее, в Париже, занимается своими таинственными делами, которые, как она подозревала, как-то связаны с состоянием кузена. Париж служил пристанищем для одной из самых больших общин изгнанников в мире. Численность магов в городе превышала народонаселение некоторых маленьких королевств. И Иола слышала много хорошего о славе тамошних магов-врачей.
– Как ты?
Уинтервейл пожал плечами:
– Могло быть и хуже, наверное, но я бы никому такого не пожелал.
Рядом с ним на кровати лежало несколько книг, и их вид сильно ее опечалил: Уинтервейл предпочитал активную деятельность, а отнюдь не ту, что требовала усидчивости.
– Есть интересные книги?
Он снова пожал плечами:
– Они помогают убивать время.
Кожа его побледнела из-за постоянного пребывания в доме. А еще Уинтервейл располнел – из-за нехватки тренировок, да и просто движения, его большое атлетичное тело начало терять мускулатуру.
– Будь я более умелым картежником, сыграл бы с тобой – вот только, кажется, карты тебя тоже не слишком интересуют.
– Да, никогда не видел в них смысла, – согласился Уинтервейл, постукивая пальцами по обложке толстой книжки в красном кожаном переплете.
Иола изучала его лицо. Есть ли между ними хоть какое-то сходство? Ведь если матушка Ли права, он ее единокровный брат. Но как ни старалась, Иоланта не находила в нем ни единой собственной черты.
Капля крови Уинтервейла – вот что ей нужно. Капля его крови, капля ее крови – и Тит сможет сказать, действительно ли между ними есть родственная связь.
Но нельзя просто так подойти к магу и попросить порезать палец. Предрассудки по поводу кровной магии глубоко укоренились, и большинство магов берегли свою кровь не меньше своей жизни.
– Думаешь, тебе удастся попросить Тита проводить меня сегодня вниз на ужин? – спросил Уинтервейл.
От печали в его голосе в груди заворочалась вина: если бы не Иоланта, он, скорее всего, получил бы полное и нераздельное внимание Тита.
– Если увижу его перед ужином, передам.
– Интересно, почему Тит все время так занят? – пробормотал Уинтервейл.
«Нет», – подумала Иола. Она не видела в нем брата. По крайней мере, пока. Возможно, когда-нибудь, если они смогут объединить усилия на пути к общей цели…
Открылась дверь, и в комнату вошел Кашкари.
– Фэрфакс, – немного удивленно сказал он. – Ты отведешь Уинтервейла на ужин?