Хенсель опустил глаза. Его подозрения оправдались. У Лебнира были основания полагать так, и теперь, когда Босс подтвердил, не оставалось никаких сомнений на этот счет. Эту мысль он старался не озвучивать даже в голове.

– Ясно. Спасибо, – коротко он поблагодарил главу «Сопротивления» за ответ.

– Надеюсь, мы друг друга поняли, – напоследок бросил тот, после чего экран погас.

Несколько секунд Хенсель стоял в пустой комнате, обдумывая все вышесказанное. Ему предстояло присматривать за Альбеном, потому что Босс, из политических соображений, опасался за его жизнь. На самом деле, у него были весьма объективные причины. Фон Дитрих действительно порой уж слишком рьяно рвался в бой. На политической арене он был не таким тихоней, как в обычной жизни. Он становился упертым и, возможно, чересчур энергичным. Его пылкие речи не оставляли равнодушными никого. Но, помимо тех, кто аплодировал ему, существовали личности, которым Альбен и его партия были не по вкусу. Большой Босс опасался оправданно насчет того, что Альбена могут попытаться убрать: у этого были основания.

Пребывающий в растревоженном состоянии, Хенсель покинул штаб. Молча, он прошествовал мимо Людвига, ожидавшего по ту сторону двери, и направился в свою квартиру. Шварц проводил Лебнира удивленным взглядом, однако останавливать не стал. Он вошел в пустой штаб. Внимание его привлек поблескивающий красным огоньком факс. Когда сообщение было напечатано, Людвиг взял его в руки и прочел. Инструкции, адресованные ему, от Большого Босса. Короткое сообщение гласило:

«Следите за странами: неделя все решит. Шф. Св. Сообщите Франции и остальным».

Босс призывал его связаться с остальными ячейками «Сопротивления» и доложить о ситуации в Германии. Возможно, Босс намекал на то, что в остальных шести странах, где существовало «Сопротивление», могли приниматься подобные меры. Следовало быть наготове.

Шварц набрал код страны, номер и стал ждать. Наконец, когда на том конце сняли трубку, Людвиг произнес:

– Соедините меня с Фаширье. Это Шварц из немецкого отдела.

Несколько секунд он молчал, ожидая, когда собеседник появится, и вот в трубке раздался мелодичный голос с французским акцентом:

– Чем могу быть полезен, mon cher monsieur Chvartc1?

– Новые инструкции от Босса. Послушай, пожалуйста, внимательно: все, что я сейчас скажу тебе, ты должен передать Испании, Америке и Италии. Англичанам и русским я сообщу сам, – предупредил Людвиг. – Следи за страной.

Настал день теледебатов – день, который мог решить все. Альбен в этот день был странно спокоен, учитывая все его прошлое беспокойство. Все утро он последний раз репетировал речь и жесты. Время уже клонилось к трем часам дня, когда Альбен, держа на коленях портфель с документами, сидел в салоне черного «Вольво» управляемого личным водителем. Фон Дитрих был полностью сосредоточен на предстоящих дебатах, когда у него зазвонил телефон. На экране высветилось имя: Герберт Мюллер.

– Добрый день, Герберт, – поздоровался Альбен. – Вы уже на месте?

Герберт был вторым, кто должен был присутствовать на дебатах. Говорить он не собирался, он был только свидетелем и помощником, если вдруг Альбену понадобится советчик.

– Да, – ответил тот, а затем предупредил. – Если у вас плащ с высоким воротником, поднимите его, когда будете выходить из машины. Слушайте, там столько фотографов… Они меня чуть живьем не съели!

Альбен позволил себе усмехнуться.

– Такова цена известности.

Короткий разговор на этом был закончен. Что ж, фон Дитриху не впервой было оказываться в центре внимания СМИ. Высокопоставленные политические фигуры стали для взрослого населения страны почти теми же, что и звезды эстрады для подростков. Люди питали оправданный интерес к ним, потому как эти люди решали всю дальнейшую судьбу государства. Альбен уже к этому привык, но он не мог сказать, что ему это нравилось. Радовало хотя бы то, что желтая пресса не пыталась их дискредитировать, как это бывало с другими знаменитостями. Политики находились уже на другом уровне, и у них были свои куда более грязные методы и средства, которыми они пользовались.

Наконец, машина подъехала к зданию правительства. Именно там, в большом зале, должны были происходить дебаты. Но Альбен не спешил покидать машину.

– Скажите, там, снаружи, очень много народу? – поинтересовался он у водителя.

– Смотря, что для вас «очень много», – ответил тот. – Думаю, там человек триста, не меньше. Стоят, флажками машут.

– Избиратели, – подумал Альбен. Партия «Объединение» пользовалась любовью и почетом у народа, поэтому люди нередко приходили к зданиям, где проходило какое-нибудь совещание с их участием, и ожидали результатов. Этот случай исключением не стал.

Альбен собрался с мыслями и, подняв повыше воротник плаща, вышел из машины, но буквально тут же ему пришлось зажмуриться, чтобы не быть ослепленным вспышками фотокамер. Со всех сторон стали раздаваться восторженные возгласы. В этот момент вспышки Альбену загородили две фигуры в черных шинелях, вставшие по бокам – телохранители, имеющиеся у каждого высокопоставленного политика. Уже в сопровождении двух безмолвных рыцарей Альбен направился дальше в здание правительства, но эти тридцать метров показались ему не меньше, чем ковровой дорожкой в Голливуде. Фон Дитрих чувствовал себя, словно известный актер на премьере фильма с собой в главной роли. Но, переводя на простой язык, он и был главной ролью, тем самым известным актером, с таким мастерством играющим роль «белого и пушистого», но, тем не менее, опасного расчетливого политика.

Наконец, крики толпы и вспышки фотокамер остались за массивными дверьми здания правительства, и только тогда Альбен смог вздохнуть спокойно. В холле его уже ожидал Герберт. Представители «Объединения» пожали друг другу руки и в сопровождении телохранителей отправились в предоставленный им кабинет.

– Вы не шутили насчет фотографов, – сказал Альбен, на ходу снимая плащ.

– Цена известности – быть всегда в центре внимания, как вы сказали, – разведя руками, ответил Герберт. – Мы, можно сказать, поп-звезды для старшего поколения.

Альбен улыбнулся.

– Сколько лет это уже продолжается? – спросил он. – Я имею в виду, сколько лет «Объединение» находится в центре внимания прессы?

– С тех пор, как вы стали главой партии, ее авторитет и влияние заметно возросло. Я полагаю, с того самого момента, – высказал предположение Мюллер.

– Вы говорите об этом так, будто одно мое присутствие может спасти все положение, – усмехнулся фон Дитрих. – Я просто политик, как и вы, мой дорогой Герберт.

– Выдающийся политик, – поправил тот. – Таких, как вы, в современном мире найти трудно. Вы уникальный феномен. Именно поэтому вы так важны для «Объединения» и для немецкого народа в целом.

– Вы мне льстите, – отмахнулся Альбен.

Заместитель помотал головой:

– Ничуть.

Герберт был высокого мнения об Альбене, и у него были на то причины.

Последующий час был пропитан напряжением. Герберт и Альбен еще раз пересматривали все документы, которые хотя бы теоретически могу им пригодиться. Альбен оставался относительно спокойным, но вот Мюллер вдруг стал заметно нервничать, как студент перед экзаменом. Ему предстояло молча следить за ходом событий, быть наблюдателем и советчиком в редких случаях, однако Герберта это не успокаивало. Он нервно бродил из стороны в сторону, теребя галстук.

– Герберт, успокойтесь, – попросил Альбен. – Почему вы так нервничаете?

– Я прокручиваю в голове все возможные варианты негативных последствий, – пояснил тот. Говорил он отрывисто. – Подкуп, шантаж…

– Почему же все так негативно? – перебил его Альбен.

– Это политика, герр Альбен, а политика, как вам и самим прекрасно известно, грязное дело, – ответил тот и, опустившись на стул, стал постукивать пальцами по коленям.

Альбен отодвинул в сторону документы и устремил вопросительный взгляд на коллегу.