Пожарный катер уже отвалил от яхты, дым рассеялся. Наблюдатели в любую секунду могли вернуться на пост. Подняв топор, я разбил лампочку над головой. Площадка, на которой я стоял, погрузилась в темноту.
Я подошел к борту, перебрался через ограждение и, балансируя на узкой полосе палубы, сбросил в море топор, каску, фонарик, башмаки и тяжелый костюм.
– Эй! – Кто-то приближался со стороны носа яхты, всматриваясь в мою едва различимую тень.
Я прыгнул в воду в костюме аквалангиста, надетом под пожарной робой, глубоко нырнул, выплыл на поверхность в пятнадцати метрах от судна, опять окунулся и вновь вынырнул, оказавшись между двумя высокими волнами. Вода была холодная. На палубе воцарились шум и сумятица, но ни криков, ни выстрелов не было. Я опять ушел под воду, вынырнул за гребнем очередной волны и энергичными взмахами поплыл в темноту.
Глава 13
– Сегодня вечером у нас ужинает Хельга Соннеман, – объявил Эрнест Хемингуэй. – Тебя тоже пригласили, если ты купишь себе новую рубашку.
– Великолепно, – произнес я, не отрываясь от шифровального блокнота. – Тедди Шелл тоже приедет?
– Разумеется, – ответил Хемингуэй. – Уж не думаешь ли ты, что Хельга отправится вечером в гости без Тедди?
Я прекратил возиться с цифрами и поднял взгляд на писателя.
– Вы серьезно? Или шутите?
– Совершенно серьезно, – сказал Хемингуэй. – Меня представили Хельге сегодня утром, когда я приехал в посольство. Она сразу мне понравилась, и я пригласил их обоих.
– Матерь божья, – сказал я.
Хельгой Соннеман звали ту женщину, которая купалась обнаженной и с которой я едва не столкнулся в задымленном коридоре „Южного креста“. Ее приятеля-плейбоя звали Тедди Шеллом. Сейчас нам было известно о них намного больше, чем неделю назад, когда мы атаковали яхту на пожарном катере.
– Ужин в восемь часов, – сообщил Хемингуэй. – Напитки подадут в половине седьмого. Как ты думаешь, не пригласить ли Дикарку? – Судя по лицу писателя, он от души забавлялся. Тедди Шелл, он же абверовский агент Теодор Шлегель, будет несказанно счастлив познакомиться с Марией.
– Пожалуй, будет лучше приодеть ее и представить как влиятельную особу из Испании, – шутливо предложил я. – И посадить ее за стол бок о бок с человеком, который вместе со своими людьми охотится за ней по всей Кубе и, вероятнее всего, пристрелит, как только она отыщется.
Хемингуэй усмехнулся, и я понял, что эта мысль уже приходила ему в голову и немало повеселила его. Он покачал головой.
– Ничего не выйдет, – сказал он. – Это нарушит равновесие. Марта всегда старается приглашать одинаковое количество гостей обоего пола.
Тедди Шелл, Хемингуэй и я – всего трое мужчин. Хельга Соннеман и Марта Геллхорн…
– Кто же сегодня третья женщина? – спросил я.
– Сегодня вечером нас посетит Фрау.
– Какая фрау?
Хемингуэй вновь покачал головой.
– Фрау, Лукас. С большой буквы „ф“. Моя персональная Фрау.
Я промолчал, а Хемингуэй не стал уточнять. Все выяснится вечером.
После полуночного фейерверка в порту прошло уже восемь дней. Полиция Гаваны и портовый патруль начали было расследование, но члены экипажа пожарного катера заявили, будто бы их единственным стремлением было погасить огонь, а пьяные рыбаки и их лодки словно сквозь землю провалились. Вдобавок господин Тедди Шелл из Рио-де-Жанейро, тот самый человек, который крикнул „свинья!“, в беседе с местными властями и представителями США показал себя такой свиньей, что никто не рвался ему помогать.
Чтобы добыть экземпляры книг, которые могли служить ключом к шифру, потребовалось больше времени, чем мы надеялись. Роман „Три товарища“ Ремарка был относительно свежим и пользовался такой популярностью, что уже на следующий день мы обнаружили его в одной из лавок Гаваны, торгующей немецкими книгами, однако поиски „Геополитики“ Хаусхофера и антологии германской литературы 1929 года затянулись надолго. В конце концов, спустя неделю после нашего спектакля, из Нью-Йорка по авиапочте пришел пакет с обеими книгами.
– Я знал, что Макс не подведет, – заявил Хемингуэй.
– Кто такой Макс?
– Максвелл Перкинс, – ответил Хемингуэй. – Мой редактор в издательстве „Скрайбнерс“.
Я имел лишь самые поверхностные понятия о том, чем занимаются редакторы, но был от души благодарен упомянутому представителю данной профессии за то, что он прочесал книжные магазины Нью-Йорка и отыскал книги, которые мы с Хемингуэем заказали ему по телеграфу.
– Вот дерьмо, черт побери, – произнес Хемингуэй, читая записку, приложенную к пакету с книгами.
– Что случилось?
– Издательская компания „Гарден Сити“ хочет перепечатать Макомбера, и Макс намерен дать им разрешение.
– Что такое макомбер? – осведомился я. – Одна из ваших книг?
Хемингуэй уже привык к моему невежеству и посмотрел на меня без особого выражения.
– „Недолгое счастье Фрэнсиса Макомбера“, – объяснил он. – Это мое произведение. Длинный рассказ. Вытянул из меня столько же сил и крови, как полноценный роман. В тридцать восьмом году я открыл им сборник своих рассказов. Книга не принесла денег ни мне, ни „Скрайбнерсу“, и вот теперь „Гарден Сити“ хочет перепечатать „Макомбера“ в дешевом издании ценой шестьдесят девять центов за штуку.
– Это плохо?
– Es malo, – ответил Хемингуэй. – Es bastande malo. Это значит, что мое произведение составит конкуренцию самому себе – и не только первоначальному изданию „Скрайбнерса“, но и изданию „Библиотеки современной литературы“, которое должно выйти в ближайшее время. „Eso es pesimo. Es“ чертовски „pesimo“.
– Можно их взять? – спросил я.
– Что? Что взять?
– Немецкие книги, которые нужны мне для расшифровки.
– А, – сказал Хемингуэй и сунул мне книги. Он скомкал письмо редактора и швырнул его в кусты. За бумажным шариком погнался кот.
* * *
У „Хитрого дела“ выдались хлопотливые деньки. Как только майская жара сменилась нестерпимым летним зноем, „оперативники“ Хемингуэя начали следить за лейтенантом Мальдонадо, который охотился по всему острову за проституткой по имени Мария, подозреваемой в убийстве радиста яхты „Южный крест“. Я намекнул Хемингуэю, что слежка за человеком, который пользуется репутацией хладнокровного убийцы, служит в Национальной полиции и возглавляет поиски женщины, которую мы прячем неподалеку от усадьбы, – дело весьма рискованное, но писатель лишь посмотрел на меня и ничего не сказал. Некоторые из его агентов залегли на дно – они овладевали этим искусством в Испании и в других странах – до тех пор, пока не уляжется шум, вызванный нашим пиротехническим представлением.
Портовые бродяги и рыбаки доложили Хемингуэю о том, что на яхту прибыл новый радист – он прилетел из Мексики, – однако повреждения подшипников и ведущего вала оказались более серьезными, чем предполагали сначала, и запасные части будут доставлены не раньше, чем через неделю.
Пока „Южный крест“ стоял на якоре в гаванском порту, Хемингуэй и его старший помощник Фуэнтес отвели „Пилар“ в Касабланку. Фуэнтес остался следить за переоборудованием судна для разведывательных операций, а я съездил туда за Хемингуэем на „Линкольне“. На протяжении следующей недели мы регулярно получали донесения Фуэнтеса, который ежедневно появлялся на верфи и наблюдал за ходом работ.
Оба двигателя „Пилар“ были перебраны по винтику и форсированы. На борту разместили дополнительные топливные баки для дальних плаваний. Представители военно-морского флота Кубы собирались оснастить яхту двумя съемными пулеметами 50-го калибра, однако американский советник, следивший за переоборудованием „Пилар“, согласился с Фуэнтесом в том, что крепления и сами орудия слишком тяжелы для 38-футового судна, поэтому они так и не были установлены. Вместо них плотники устроили потайные ниши и полки, в которых можно было прятать автоматы Томпсона, три базуки, два противотанковых ружья, несколько маленьких магнитных мин, запас динамитных зарядов, бикфордова шнура, капсюлей и несколько дюжин ручных гранат. От постороннего взгляда гранаты были скрыты хитроумными перегородками.