«А не настала ли пора поближе познакомиться с Колей? — Тамара еще раз шумно отхлебнула из кружки. — Почему бы и нет?» — И она опять потянулась к телефону.

— Коля?.. Привет. Это Тамара… Что, удивлен? Интересно, и чего в этом такого, что я от скуки решила с тобой поболтать. И рассказать кое-что любопытное… Нет, не по телефону. Я знаю неплохой ресторанчик на Московском проспекте. У тебя есть планы на вечер?

Они договорились на восемь вечера, и Тамара, бросив взгляд на часы, с тоской подумала о грандиозных вечерних пробках и поспешила в свою комнату наводить макияж.

Раньше она видела Николая только издали, но ни разу не обменялась с ним ни единым словечком, если не брать в расчет сегодняшний телефонный разговор. По сути Тамара не знала об этом мордовороте ничего. И вот теперь предстояло понять, что это за человек, насколько реально привлечь его на свою сторону и, вообще, имеет ли смысл пытаться вести с ним дела. Итак, первое впечатление, сложившееся после первых десяти минут общения в небольшом итальянском ресторанчике с толстухиным спутником жизни: симпатичный мужик, приятный в общении; весьма простоватый (этакий колхоз от сохи с четырьмя классами церковно-приходского училища), даже, более того, наивный, еще не изживший в себе веру в человеческую порядочность; скорее не лидер, а исполнитель, предпочитающий играть вторым номером. Одним словом, после поверхностной прокачки Николай показался не таким уж плохим человеком. Вот только, первому впечатлению Тамара никогда не доверяла.

«За этим пролетарием необходим глаз да глаз, — подозрительно наблюдала она за комично воюющим со спагетти Николаем. — Не исключено, что он хороший актер. Но если так, тогда даже не просто хороший, а гениальный».

— Итак, Коля, ты в курсе, что Светлана Петровна спекулирует правами на усыновление, предлагает, скажем так, на продажу детишек, которых ей доверило государство?

— Естественно, в курсе. — Спагетти никак не желали накручиваться на вилку, к тому же они были издевательски длинными. Но Николай не сдавался. — Ты хочешь сказать, что это противозаконно? Так я это знаю. И не вижу ничего кошмарного в том, что Светлана слегка облегчает банковские счета благополучных буржуев. Зато сироты без проблем получают отличных приемных родителей за границей. А что ждет их здесь? Детский дом? Интернат? Тюрьма или притон наркоманов? Нет, как ни пытайся меня убедить, но я полностью одобряю то, что делает для этих детишек Светлана.

— Я с тобой в этом солидарна. Благое дело — участие в судьбах несчастных сироток. А то, что вся эта деятельность сопровождается банальными взятками — так куда же без этого в продажной России? Но, Коля, усыновление — это лишь аверс. Теперь перевернем монетку… Ты в курсе, что такое трансплантология? — задала неожиданный вопрос собеседница, и Николай удивленно пожал плечами.

— Ну… это типа замены человеческих органов. Когда, скажем больную печенку меняют на здоровую.

— Правильно мыслишь, — кивнула Тамара. — Теперь скажи мне, откуда берут эту здоровую печень для пересадки?

— У мертвяков. — Николаю наконец удалось накрутить на вилку спагетти, и то, что ему сейчас предстояло отправить в рот, размером не уступало теннисному мячу. Проклятый кабак! Куда проще питаться в шашлычных! — Не понимаю, к чему ты об этой… трансплантологии?

— К тому, милый Коля, что в нее упирается весь бизнес Светланы Петровны. Спекуляция правами усыновления — это так, криминальная ширма, чтобы было что сунуть легавым, когда они начнут потрошить «Простоквашино». Основная же статья дохода «Доброго Дела» — незаконная торговля трансплантантами. Которые, между прочим, извлекаются у живых и здоровых детишек…

— Чего ты несешь? — раздраженно произнес Николай. Сомнений не было: о донорских органах из «Простостоквашина» он и слыхом не слыхивал.

Сомнений не было и в том, что он не скоро поверит тому, что сейчас собирается со всеми подробностями рассказать ему эта смазливая стерва, которая своим шантажом довела Светлану до кардиоцентра. Предстояло угробить на это немало сил и времени.

«Зато, когда поверит, станет совершенно ручным, — решила Тамара. — Игра стоит свеч».

— Слушай, Коля, вот что я хотела тебе рассказать. Слушай внимательно, не перебивай. Вопросы потом. Итак, всё начиналось, действительно, с элементарной спекуляции правами на усыновление. Но однажды, в один далеко не прекрасный момент, твоя ненаглядная Света обнаружила, что есть кое-что, что способно приносить доход, как минимум, раз в пятьдесят больше прежнего…

Тамара рассказывала более часа. Подробно обрисовала структуру толстухиного бизнеса, перечислила имена сотрудников «Доброго Дела», причастных к торговле донорскими органами. Бесполезняк! Николай качал большой головой и не верил ни единому слову.

— Что мне сделать, чтобы ты поверил?

— Мне нужны факты.

— Какие факты, Коля, черт побери?!!

— Мне надо, чтобы кто-нибудь из тех, кого я знаю лично, из тех, кого ты сейчас перечислила, подтвердил хотя бы треть того, что я услышал.

— Хорошо. Уломал, языкастый. Называй любого. Кого выбираешь?

— Ну-у-у…. — задумался Николай. — Скажем, пусть это будет Оксана. Говоришь, она в курсе?

— Без нее не проходила ни одна операция! — обрадовалась Тамара. — К тому же, эта сука, насколько я знаю, живет в «Простоквашине». До нее добраться проще, чем до других. Удачный выбор, приятель. Поехали?

— Поехали, — безразлично согласился Николай, поднимаясь из-за стола и с тоской наблюдая за тем, как Тамара расплачивается с официантом. — Дурацкий кабак. Так ничего толком и не поели, а сколько потратили. Макароны я мог бы сварить и дома…

«Не слишком ли большим простачком он пытается выглядеть? Не переигрывает? Подождем, там будет видно»

— И учти, девочка: если всё, что ты сейчас рассказала, не подтвердится, если окажется, что всё это туфта, я тебя изнасилую.

— Договорились, — рассмеялась Тамара, выходя из ресторана. — Насилуй! Что до меня, так я с превеликой охотой. Хоть ты и не совсем в моем вкусе. Не люблю толстяков.

После того, как увезли Игната, Оксана перебралась в его дом. Ведь Магистр сказал: «Этот обоссаный колдырь уже никогда не вернется». Оно и к лучшему. Оксана никогда не испытывала к своему сожителю симпатии. Просто ей с Игнатом было удобно. Он умел быть незаметным. Целыми днями, если не изображал активности на территории «Простоквашина», просиживал у телевизора. Ему было абсолютно по барабану, что смотреть — сериал ли, футбол или ток-шоу на тему бесправия геев в российской глубинке. Раз в неделю — как правило, в воскресенье — Игнат требовал траха, и этот трах Оксана ему покорно предоставляла, благо никаких сверхусилий от нее это не требовало. Какая, собственно, мелочь — на протяжение пяти минут поизображать оргазм под дергающимся на тебе потным сморчком, а потом отправиться в душ, где она занималась настоящим сексом… сама с собой. Представляя, как ее так же ласкал бы кто-нибудь из молодых симпатичных охранников, дежурящих у ворот. Когда она (удовлетворенная) возвращалась в постель, Игнат уже храпел на своей половине кровати, повернувшись к своей гражданской жене тощим морщинистым задом.

Вот, по сути, и все отношения между Игнатом Астафьевым и Федоренко Оксаной. И отношения эти, между прочим, оплачивались довольно неплохо. Оксана и представить себе не могла, что значит «нет денег». Непритязательная и экономная, всю свою немаленькую зарплату она исправно вносила на банковский счет, присоединяя к нему и то, что удавалось вытрясти из Игната, и надеялась уже скоро купить кирпичный дом в Каролина Бугасе на берегу Черного моря, выйти замуж (уже нормально) и родить троих ребятишек. Детей Федоренко Оксана любила и всегда старалась не думать о том, кому именно в начале очередной операции она вскрывает грудную клетку или брюшную полость. Ребенок на операционном столе был для нее материалом, с которым надо работать.