— Всё равно он уже не жилец.

— Хоть подохнет в тепле, — изображаю я из себя добренькую и гуманную. — Впрочем, я сомневаюсь, что он в состоянии выйти к людям. Пусть замерзает. Олежа, зови пацанов. Каждому доплата по двести баксов за вредность.

Морщась и матерясь, Руслан и Подстава упаковывают Игната в ватные брюки, свитер и телогрейку. На ноги натягивают кирзовые сапоги. И запихивают в «Транзит».

Пора в путь. В последний путь!

— Ты с нами? — интересуется у меня Руслан, и я согласно киваю.

— Естественно! — Как же я могу отказаться!

Я, Руслан и Подстава устраиваемся на переднем сиденье. Дядюшка в грузовом отсеке, и когда «Транзит» трогается с места и начинает подпрыгивать на ухабах, слышно, как этот зомби гремит костями по железному полу.

Далеко отъезжать от Ольгина мы не намерены. Выруливаем на Приморское шоссе, проезжаем несколько километров и сворачиваем в сторону дамбы. Кирюха Подстава останавливает машину на берегу залива, не доезжая до кромки воды метров пятидесяти. На улице темень, если не считать отблесков фар машин, едущих по дамбе.

— Подходящая ночка, чтобы уйти в мир иной, — мрачно замечает Подстава и ногами выталкивает Игната из машины. — Думаю, в Преисподней светлее. — Он щелкает зажигалкой и закуривает сигарету. — Покурю и поедем обратно.

Мы втроем стоим над Игнатом, скрючившимся на песке. При этом я вспоминаю, что синоптики обещали морозную ночь. Вполне вероятно, что дядя к утру загнется от гиподинамии. И даже не поймет, что с ним произошло. Не самая худшая смерть. Обидно! Этот белек достоин в тысячу раз худшего.

— Ну, порулили. Пикник окончен, — произносит Подстава и щелчком далеко-далеко отправляет красный светлячок окурка.

Ив этот момент Игнат принимается медленно подниматься на ноги. Мы втроем окаменеваем. Так, как наверное, окаменевают в мистическом страхе туристы на таинстве вуду, когда приходит в движение зомби. Мы смотрим, как дядя встает, затравленно озирается и нетвердой (совершенно нечеловеческой!) походкой направляется к воде. Потом, не сговариваясь и стараясь не издать ни единого звука, мы, словно привязанные, следуем за ним.

И при этом, признаться, мне жутко! Так жутко, как, кажется, не было никогда!

Когда вода (черная-черная!) касается сапог дяди Игната, он даже не замедляет ход. Он ее просто не замечает.

Идет и идет.

Вперед и вперед.

— О, черт! — заметно дрожащим шепотом выдавливает человек без страха и эмоций Кирюха Подстава. — Картина маслом! Такой суицид я вижу впервые! Будет, о чем написать в мемуарах.

И мы еще минут десять стоим у кромки воды и наблюдаем за тем, как в темноте растворяется силуэт существа, всё дальше и дальше уходящего по мелководью в залив.

Узнать у пинкертоновских стояков адрес кардиоцентра и номер палаты, в которой валялась Толстая Задница, было проще простого.

И в тот же день, как оказалась в больнице, Светлана Петровна получила большой букет роз и пакет со сладостями и фруктами. К передаче прилагалась коротенькая записка:

«поправляйся скорее, толстуха. Ты мне очень нужна. Сама знаешьэто».

Уже через пятнадцать минут после того, как больная получила эту щедрую передачу, врачам пришлось спешно подключать перенесшую очередной приступ Светлану Петровну к прикроватному кардиографу и электронному кардиостимулятору «Биотроник».

Как раз в этот момент Тамара, валяясь на своем любимом диванчике в коттедже в Ольгине, получала по телефону отчет одного из толстухиных телохранителей, за ненадобностью временно переданных в распоряжение Николая.

— Принципал, как только расстался со Светланой Петровной в больнице, сразу отправился в испанское консульство. Там к нему присоединился один человек — насколько я понял, не то юрист, не то бухгалтер «Доброго Дела». В консульстве они вдвоем провели три часа пятнадцать минут.

— А где вы сейчас? — Тамара сладко потянулась и переключила программу на большой плазменной панели «Самсунг».

— Есть такой клуб «Консервы».

— Знаю. Место сборищ бендеровских пацанов.

— Принципал сейчас там. Предупредил, что вернется не раньше, чем через час.

«Не иначе, как ему зачем-то потребовался Магистр. — Этот вывод напрашивался сам собой. — Эх, нацепить бы на Николая какой-нибудь незаметный шпионский жучок», — подумала Тамара и, не откладывая, поинтересовалась у стояка, насколько это возможно.

— Установить — нет проблем. Другое дело, не зафонил бы этот жучок, когда принципал опять намылится в консульство. Или его решат в «Консервах» проверить сканером те же бендеровцы. Мое мнение, не надо спешить. Потерпите несколько дней, а мы покатаемся с этим Колей, понаблюдаем, соберем на него чуть-чуть компры. Глядишь, созреет для вербовки. И не понадобятся никакие жучки.

— Лады. Так и поступим. Наблюдайте. — Тамара отбросила телефон и вновь схватилась за пульт. По телевизору в этот вечер, словно специально, по всем каналам гнали сплошную изжогу.

— Сегодня в десять ноль-ноль, — докладывал один из телохранителей на следующий день, — принципал встретился возле кардиоцентра с двумя господами, которые подъехали на «мерседесе» с дипломатическими номерами. Втроем провели в больнице один час двадцать минут. После этого Николай ездил на Дегтярную улицу, в коммерческий банк «Северо-Запад». Там пробыл без пяти минут два часа. А сейчас он снова в «Консервах».

— Как считаете, эти двое с дипломатическими номерами из испанского консульства? — Прижав телефонную трубку плечом к уху Тамара с газеты, сложенной уголком, ссыпала в поллитровую банку заварку и накрыла шанеру пластмассовой крышечкой. — Могут это быть, скажем, нотариус и переводчик?

— Вполне, — ответил стояк. — Даже, скорее всего.

— Значит, в ближайшее время следует ожидать отъезда Коли в Испанию.

«Но сначала я с ним встречусь и поговорю».

— Наблюдайте, ребята. Сразу звоните, если что, — закончила разговор Тамара и сразу же набрала номер Магистра: — Миша, любимый. Как живешь? Регулярно?.. Хорошо, как-нибудь пересечемся, проверю… Что, хоть сейчас? Нет, сейчас не могу. Терпение, зайка. У тебя есть, что мне рассказать?

Что рассказать, у Магистра как раз и было. Всего четверть часа назад он вышел из палаты толстухи.

— Похоже, здоровье Светлане Петровне ты подпортила основательно. Довела до инфаркта. В больничке она теперь застряла надолго, — сообщил Миша. И высказал просто восхищающее своей «оригинальностью» предположение: — Хотя, думаю, Свете все это в масть. Лазарет ей как нельзя кстати, чтобы выиграть время, зашубиться от тебя хотя бы на месяц.

— Ха, открыл Америку, милый! — расхохоталась Тамара. — Что-нибудь интересное Толстая Задница рассказала?

— Просила подыскать покупателей на свой дом со всей обстановкой и «мицубиси». Готова уступить все за две трети цены. Пообещала десять процентов комиссионных. Кроме того, сватает мне «Простоквашино». Тоже по дешевке.

— Та-а-ак, — довольно потерла руки Тамара. — И чего ты?

— А чего я? За две трети цены скину ее джип и коттедж хоть сегодня. А «Простоквашино» мне не нужно и даром. Там слишком грязно.

— Согласна, — кивнула Тамара и, пока не остыла, аккуратно сцедила шанеру в кружку. Шумно втянула в себя первый глоток.

— Чего там хлебаешь?

— Чифирь. Миша, любимый, ты уж расстарайся для Светланы Петровны. Загони и ее дом, и машину. Всё равно, ни копья ни за то, ни за другое она не получит. Это твои фишки, Магистр. Тебе и карты в руки. Усек?

Еще б не усек!

Магистр довольно хрюкнул.

— И чуть какие-нибудь изменения, какие-нибудь новости, сразу звони. Хорошо, Миша?

— Может, сегодня пересечемся? Не по делам, просто так.

— Терпение, зайка. — На Тамариных губках мелькнула стервозная улыбочка. — Адью, ненаглядный.

Она отложила трубку и принялась за шанеру. Чифирить в одиночку — отстой, но что поделаешь, если Энглер сейчас с головой погружена в изобретение издевательств над заточенным в бойлерной дядькой Игнатом. Пока не натешится, про подругу можно забыть. И искать себе какое-нибудь другое общество.