– Да. – Погрустнев выдохнул Тихон, – Изменился… Теперь я не имею права убивать кого бы то ни было… Почему? Не спрашивай. Это мое…

– Хорошо… – Задумчиво проговорил майор. – Извини… Но на счет бомбистов я серьезно. То, что ты добыл, этот список, это хорошо… Но, поверь, я не могу с ним пойти к начальству и требовать сотню человек для обыска в этих квартирах. Да и не дадут мне столько. Сейчас все силы направлены на другие участки…

– Это же бред! – Воскликнул Тихон. – Что может быть серьезнее терактов?!

– Да, бред, – Согласился Загоруйко, – Но ситуация именно такая. Да тебе одному будет проще… Ты не связан бумажной волокитой. Тебе проще… – Повторил Павел Сергеевич.

– Хорошо. – Кивнул Тихон, – Но от этого будет страдать дело по розыску Бешеного.

– Он никуда не денется. – Заверил майор. – Кстати, где он может быть?

– Представления не имею… – Покачал головой Коростылев, – Разве что…

– Что?

– Он наркоман. Где-то он должен доставать наркотик… Может пошукать по притонам?

– Хорошая мысль. – Обрадовался Павел Сергеевич. – Я свяжусь с отделом по борьбе с распространением наркотиков. У них должны быть списки всех наркотических тусовок. К вечеру они у тебя будут… На этом беседа завершилась. Сев в свою бежевую «шестерку», Тихон с минуту подумал. Предчувствие подсказывало ему, что действовать надо немедленно, иначе может стать слишком поздно. До тринадцатого числа, даты, на которую были назначены взрывы, оставалось целых три дня. Но, каким-то шестым чувством Коростылев понял, что наци могут изменить этот срок. Через двадцать минут машина Шрама остановилась у роскошного ресторана. Здание, несмотря на ранний вечер, сияло лампочками, из которых был выстроен рекламный призыв: «Загляните в наш ресторан! Лучшая европейская кухня! Незабываемое эротическое шоу!» Тихон не стал заходить с парадного крыльца. Обогнув здание, он нашел неприметную дверь служебного входа и нажал кнопку звонка. Дверь приоткрылась, из щели высунулась небритая ряха. Маленькие глазки ощупали Коростылева с ног до головы и раздался вопрос, заданный не очень дружелюбным тоном:

– Чо надо?

– Торий Ильдасович на месте? – Напустив на себя грозный вид спросил Шрам.

– А хто ты есть? – Не унимался охранник. – Занят он. Отвали! Выяснив нужную информацию, Тихон решил обойтись без церемонии представления и быстрым щелчком в лоб, заставил громилу освободить проход. Переступив через застывшее на полу тело, Коростылев аккуратно запер за собой дверь и, по знакомым коридорам направился к кабинету директора ресторана. В приемной оказалось довольно-таки много народа. Шрам с первого взгляда выделил двоих вооруженных охранников. Остальные были рядовыми посетителями. У Тихона не было времени сидеть в очереди и он пошел напролом. В несколько шагов проскочив помещение приемной, Коростылев, ворвался в кабинет Севастопольского и прислонился спиной к двери по которой тут же забарабанили кулаки охранников. Директор, такой же тощий, как и несколько лет назад, удивленно уставился не нежданного визитера. Прошли несколько секунд узнавания, за которые Торий Ильдасович продемонстрировал на своем лице множество противоречивых чувств, от радости до озабоченного непонимания.

– Добрый вечер, господин Севастопольский. – Помахал ему рукой Шрам. – Как поживаете?

– Хорошо. – Кивнул Торий Ильдасович. – А вы как?

– Прекрасно. – Широко улыбнулся Коростылев, сдерживая напор телохранителей, не прекращавших попытки проникнуть в кабинет. – Только, боюсь, ваши дуболомы сейчас дверь высадят… Шрам резко шагнул вперед, и парни ввалились в дверь, попадали, устроив в проеме кучу-малу. Севастопольский равнодушно смотрел на них и, дождавшись пока они встанут проговорил:

– Вон! Телохранители, недоумевая, вышли, тихо прикрыв за собой дверь. Торий Ильдасович встал:

– Подождите минут десять. Я вас потом приму. Только после этих слов Коростылев заметил маленького серого человечка, в котором, к своему удивлению, узнал одного из борцов, с которыми состязался сам будучи чемпионом подпольного ринга. Бывший борец бочком проскользнул мимо Коростылева, очевидно, не узнав его. Когда они остались наедине Торий Ильдасович произнес:

– Надеюсь, что очень серьезные обстоятельства вынудили вас нанести мне визит?

– Да. Очень. – Соглашаясь наклонил голову Шрам.

С тех пор, как Тихон побывал здесь в последний раз и устроил небольшой пожар из видеокассет с записями своих тренировок, кабинет неузнаваемо переменился. Теперь он походил на офис преуспевающего бизнесмена. Так же загроможденный ненужной оргтехникой, со стеклянным столом и черными вращающимися креслами. Коростылев сидел в одном из них и рассказывал Торию Ильдасовичу избранные места из гонок за Бешеным. Ему пришлось выдать свой нынешний социальный статус и пояснить, что эти шпионские страсти санкционированы ФСБ. Шрам не называл никаких имен, кличек, тем более в разговоре не было даже намека на то, что будущие теракты дело рук одного из кандидатов в Президенты. Внимательно выслушав, Севастопольский сложил пальцы домиком и несколько минут напряженно молчал, обдумывая полученные сведения. Вскоре он произнес:

– Чего же вы, Неистребимый, от меня хотите?

– Честно говоря, – Вздохнул Коростылев, – Я надеялся на вашу помощь.

– Нет. – Рассмеялся Торий Ильдасович. – Это несерьезный разговор. Сами посудите: это наверняка какая-то «крыша». Не могу же я посылать своих людей расстраивать ее планы, не зная против кого конкретно идет игра? Кроме того, какая мне от этого выгода?

– Выгода? – Поднял брови Тихон. – Что ж, наверное надо рассказать вам больше. Тогда вам станет понятно, что вскоре вы можете оказаться вообще без выгоды. Вы ведь продолжаете свой бизнес?

– Предположим, что «да».

– Тогда, как можно предположить, вы приглашаете иностранных борцов? Ставки делаются в валюте. Доходы немалые…

– Вы проницательны. – Закивал Севастопольский.

– Так вот, все это может прекратиться разом.

– Отчего же?

– Я назову одну фамилию. – Скривил Шрам свой рот в недоброй ухмылке. – Васильченко.

– Вот оно что… – Заиграл пальцами Торий Ильдасович. – Действительно, это меняет дело… Я, конечно, мало интересуюсь политикой, но этот господин может разрушить все… Если он правильно воспользуется сумятицей и страхом обывателей, то…

– Он придет к власти. А это означает закрытие границ и прочие малоприятные изменения…

– Да, да… – Глубоко вздохнул Севастопольский. – Что ж. Вы меня убедили. Я рискну вам помочь. Несмотря на то, что вы, господин Неистребимый здорово меня подставили. Заодно открою вам маленькую тайну… Те кассеты, которые вы сожгли в своей благородной ярости – были моей коллекцией порнушки… И Торий Ильдасович затрясся от утробного смеха. Тихон не стал выяснять, куда делись настоящие кассеты. Все равно за время, которое прошло с той поры, он усовершенствовал свои методики, внес в них новые элементы, и теперь старые видеозаписи не имели для него практической ценности. Как не имели ее и для всех остальных, ибо, по зрелом размышлении, Коростылев понял, что зафиксированные там движения ничто без соответствующей медитативной практики, а записывать мысли тогда, да и сейчас, не умеет никто.

– Кстати, – Успокоившись проговорил Севастопольский, – Как вы отнесетесь к тому, что я раскрою тайну взрывов некоторым своим друзьям?

– Это поможет их предотвращению?

– Увы, без этого наша операция станет невозможной… В моем распоряжении только борцы. Они умеют махать руками и ногами так, чтобы публика писала от восторга, но это в данном случае ни к чему. Зрители нам ведь не нужны?

– Ладно. – Махнул рукой Коростылев. Он понимал, что в тот момент, когда эта информация станет известна преступному миру – поднимется настоящая волна действий против созданной Васильченко партии. И нетрудно догадаться, кто именно выйдет из нее победителем. Торий Ильдасович достал из кармана сотовый телефон, нажал несколько кнопок на селекторе.