— Почему вы меня совсем забросили? — спрашиваю я. — Целую неделю не звонили.

— Еще не готов план, — лаконично отвечает мне режиссер.

— Вы мне не звонили целую неделю! — ору я. — Какого черта я тут торчу?

— Ну… как бы это выразиться… — подбирает слова директор.

— Вы, наверное, решили, что из этого проекта ничего не получится? — взвизгиваю я в панике. — Верно? Именно так вы и думаете. Но вы ошибаетесь.

— Ну… как бы это выразиться … — вновь повторяет директор.

— Потактичнее? — шепотом спрашиваю я.

— Потактичнее?

— Да.

— Твоя роль сыграна, Виктор, — говорит он и тут же добавляет, — Только не надо истерик.

— Это… предупреждение?

— Нет… — Режиссер задумывается на мгновение. — Просто тебе потребуется время, чтобы к этому привыкнуть.

— Вы хотите сказать, что я здесь застрял надолго? Насколько? До августа? До следующего года?

— Рано или поздно эта ситуация так или иначе разрешится, — говорит режиссер. — Просто я не могу назвать точной даты. — Он выдерживает паузу. — Давид присмотрит за тобой, а мы вскоре позвоним.

— Ну а вы что, сами ничего не можете? — вою я. — Почему бы вам не заняться этим вопросом? Позвоните Палакону.

— Виктор, — терпеливо повторяет режиссер, — я и так уже несу убытки. Мне нужно срочно заниматься другим проектом.

— Нет, не нужно, — ору я. — Вы не можете меня бросить здесь просто так!

— Поскольку я больше не занимаюсь этим проектом, подбором, гмм, будущей роли для тебя займется кто-нибудь другой.

— Это все не взаправду, — шепчу я себе под нос и вновь начинаю плакать.

Давид отрывается на миг от очередной электронной игрушки, обращает на меня внимание и неожиданно улыбается.

— Тем временем… — Голос режиссера в трубке замирает.

Перед тем как повесить трубку, режиссер говорит, что он попытается ускорить события и свяжет меня с каким-то военным преступником, который знает «что делают в подобных ситуациях», а потом все же вешает трубку, и это последний раз, когда я слышу его голос.

Время от времени мне разрешают прогулку. Перед этим Давид всегда делает ряд звонков. Спускаемся мы всегда на служебном лифте. Давид вооружен, но это со стороны незаметно. Когда мы гуляем, он внимательно всматривается в каждого встречного. Поскольку сезон давно кончился и город пуст, мне позволяют рыться в мужском бутике Prada на улице Монтенаполеоне. Мы заходим выпить в «Cafe L'Atlantique» на бульваре Умбрия. Затем съедаем по суши в «Terazza» на улице Палестро. В моей голове одна за другой рождаются теории. Я пытаюсь сложить вместе осколки, но все время чего-то не хватает, все время в схеме обнаруживаются пробелы — и только иногда все становится кристально ясным, но лишь после того, как я сделаю несколько глотков самбуки из холодной, липкой бутылки. У Давида есть всего лишь одна теория, но она объясняет все. «Ты клево умеешь все объяснять, Давид, — говорю я, опустив глаза в пол. — Извини». Он говорит что-то про Леонардо и «Тайную вечерю» и про то, что у нас очень симпатичная официантка.

Наступает вечер, над Миланом висит затянутое смогом небо, смеркается довольно рано, мы с Давидом бродим в тумане, и когда мы проходим по улице Сотткорно, я замечаю лимузин, ждущий с работающим двигателем у тротуара, и кучку моделей с оранжевыми волосами и губами, накрашенными помадой такой синей, что кажется, будто они покрыты инеем. Модели направляются к зданию с ярко освещенными окнами на первом этаже и я, позабыв про Давида, бегом кидаюсь следом за ними, и вбегаю туда, и это оказывается ресторан «Da Giacomo», и я замечаю внутри Стефано Габбану и Тома Форда, которые тоже замечают меня и небрежно кивают, но тут Давид хватает меня за руку и вытаскивает на улицу. Моя выходка означает, что нам пора возвращаться в гостиницу.

Вернувшись в комнату, похожую по форме на пчелиный улей, Давид бросает мне «Playboy», а сам отправляется в душ. В номере — Девушка Декабря и ее любимые игрушки: армейские знаки различия, чертежи военной техники, посещение командного центра в Пентагоне. Но я смотрю вместо этого MTV, передачу о группе Impersonators — рассказ о многомиллионном контракте с DreamWorks, интервью с группой, новый сингл «Ничего не произошло» с их альбома «Никого рядом нет», который скоро поступит в продажу. Я медленно направляюсь к зеркалу и смотрю на свое отражение, которое кажется мне призрачным и нереальным, потому что выражение моих глаз мне незнакомо и я стал совсем седым. Я слышу, как Давид принимает душ, как струи воды хлещут по кафельной плитке. Давид насвистывает хит четырехлетней давности. Когда он выходит из душа, я уже лежу, съежившись, в постели, обессиленный, сонный, посасывая таблетку.

— Ты все еще жив, — говорит Давид, но я уверен на все сто, что ударение в этой реплике он делает на слове «ты».

Совершенно голый, Давид беззаботно вытирается полотенцем прямо у меня на глазах. Огромные бицепсы, густая, курчавая шерсть в подмышечных впадинах, ягодицы твердые как дыни, пресс такой тугой, что пупок торчит наружу. Он замечает мой взгляд и многозначительно улыбается. Я напоминаю себе, что его приставили ко мне, чтобы охранять.

Одевшись, Давид мрачнеет — видно, его раздражают исходящие от меня волны отчаяния, поскольку я без конца рыдаю, бросая на него жалобные взгляды. Он отвечает на них озадаченным непониманием. Включает телевизор и начинает смотреть японское мягкое порно — две девушки занимаются любовью на матраце из пористой резины.

Звонит мобильник Давида.

Он со скучающим видом подносит трубку к уху.

Быстро что-то говорит по-итальянски, Затем слушает. Затем снова быстро что-то отвечает и выключает телефон.

— К нам едут гости, — говорит Давид.

Я лежу и напеваю себе под нос «слушаю как дует ветер и смотрю как солнце всходит».[123]

Стук в дверь.

Давид открывает.

В номер входит красивая девушка. Давид обнимает ее, они радостно стрекочут по-итальянски, а я смотрю на них из постели и в глазах у меня туман. У девушки в руках конверт, в котором лежит видеокассета. Даже не представившись, она протягивает кассету мне.

Я смотрю тупо на кассету, пока Давид нетерпеливо не выхватывает ее у меня из рук и не вставляет в стоящий под телевизором видеомагнитофон.

Давид с девушкой удаляются в соседнюю комнату, оставив меня перед экраном.

Это эпизод из передачи «60 минут», записанный без звука.

Дэн Разер представляет сюжет. У него за спиной проецируется отрывок из журнальной статьи. Лицо моего отца. А за ним, в полутени, мое лицо.

Азалии. В гостях у Памелы Дигби Черчилль Хэйуорд Гарриман. Ужин в честь Самуэля Джонсона. Сбор пожертвований на президентскую кампанию. Гости: Рут Хотте, Эд Халинг, Дебора Гор Дин, Барбара Раскин, Дебора Таннен, Донна Шалала, Хиллари Клинтон и Маффи Джипсон Стаут. А еще там Бен Брэдли, Билл Сейдман и Малькольм Эндикотт Пибоди. А еще там Клэйтон Фритчиз, Брайс Клэгетт, Эд Берлинг и Сэм Нанн. А еще Мариза Томей, Кара Кеннеди, Уоррен Кристофер, Катарина Грэхем и Эстер Куперсмит.

Отец стоит рядом с женщиной лет сорока пяти, которая одета в коктейльное платье от Bill Blass. Я бросаю на нее невнимательный взгляд.

Затем показывают, как Дэн Разер беседует с моим отцом в его рабочем кабинете в Вашингтоне.

Папа, судя по всему, сделал подтяжку лица, укоротил верхнюю губу, удалил морщины на веках и отбелил зубы. Он непринужденно смеется.

По экрану одна за другой мелькают фотографии. Папа с Мортом Цукерманом. Папа с Шелби Брайаном. Папа со Стромом Турмондом. Папа с Андреа Митчеллом.

Затем нарезка из различных статей и репортажей. Интервью с моей матерью периода середины восьмидесятых. Мои родители в Белом доме в компании Рональда и Нэнси Рейган.