— Ну, теперь вообще всё в порядке, — сказала Катрин, надевая шлем, и уже более глухо добавила: — Где бы мне ничейную глефу раздобыть?
Глава девятая
Работать с парусами пришлось всем, даже колдун пыхтел, понукаемый стоящим у штурвала Джоу, и пытался работать со шкотами. Доставшийся нам восемь дней назад «Бурун» был неплохим коггом, — старой добротной постройки, даже с боевым кастлем на носу. Но впятером управлять кораблем даже на столь коротком переходе было практически невозможно. Да и переделки не пошли на пользу коггу, — мы грубо укоротили бушприт, безжалостно выломали фальшборт в середине корпуса и сколотили неуклюжее сооружение, еще больше приподняв кастл. Оставалось надеяться, что со стороны силуэт «Буруна» будет трудно узнать.
Весь вчерашний день мы проторчали за скалами Сухого мыса. Ветер был настолько неблагоприятен, что идти к Глору король не рискнул. Скорее всего, мы бы сели на камни у мола, или просто не смогли бы войти в гавань. Эшенба пребывал в бешенстве, но приказал ждать. Кажется, у колдуна пострадало несколько ребер, — король настойчиво требовал изменить ветер, Эмруозос визжал, что не может, ибо не сделал расчетов. Мы изнывали на борту когга, изредка переговариваясь сигналами с Рыбоедом и Лучком, засевшими на береговой скале. Все было готово: отряды наших парней давно заняли позиции у города, груз был доставлен, ждали только нас, а мы, как старые бабы, не могли сдвинуться с места.
Видят боги, нас было слишком мало. Нужно было оставить на борту хотя бы пять человек из прежнего экипажа «Буруна». Но они уже все передохли.
Мы захватили на когге двадцать пять человек. На корм Двинутому отправились лишь двое раненых. Остальных король берёг. Лучок сказал, что к Глору живыми вышло лишь четверо из пленных. Слишком тяжек был их груз: три двойных кожаных мешка, забиравшие жизни быстрее сотни лучников.
Когда-то на гнездо белески случайно наткнулся Закройщик. Отлежавшись, он принялся нашептывать королю о своей безумной идее. Месяца три назад вся команда какого-то несчастливого снеккара, захваченного нами, передохла среди скал, ковыряясь в убийственной яме и набивая мешки. Потом умер Бексен — он вместе с Закройщиком заставлял пленников работать. Кожаные маски с влажными фильтрами, выдуманные нашим умником, не слишком-то защищали. Мы потеряли еще и двух лошадей. Поистине, демонова выдумка — эта белеска.
Сейчас отрава уже в бассейнах фонтанов Глора. Мне было все равно, — попадутся ли горожане на уловку с черной зернью. Закройщик клялся, что умрут тысячи, — горожане кинутся от каналов к фонтанам и колодцам, что питаются от вроде бы безопасных труб, и начнут дохнуть как мухи. Он назвал смесь «фантой». Белеска, мышиная сера, еще какая-то гадость, — этот букет позволит яду хорошо раствориться и уберет запах.
Мне все равно. Даже если глорцы завалят телами все улицы у Старого фонтана, в живых останется предостаточно горожан, чтобы посадить нас на кол или сварить в оливковом масле. Мы знали, на что шли.
Я жалел об одном — Жани все еще была здесь. Сейчас они с Макаксом пытались справиться с тросом на корме. Мне нужно было убить девочку еще тогда, в тихой Кедровой.
Мы ни разу не говорили за все эти дни. Несколько взглядов, вот и всё. Я боялся её выдать, Жани старательно поддерживала опьяненный вид — нуттом от нее несло за двадцать шагов. Прислуживала королю, служанки ушли с фургонами. Не знаю, как ей удавалось обмануть Эшенбу. Наверное, король был слишком увлечен предстоящим делом. Ночью его забавлял Эмруозос: у мага был загнанный, истощенный вид, — совсем как у мальчишек в притонах Дощатого квартала. Я радовался, что девочка проживет еще день. Я мучился: если Жани доживет до нашего поражения, её ждут и позор, и тяжелая долгая казнь. Рука закона ничуть не мягче лоскутной лапы короля. Или девочка выкрутится? Она ведь такая умненькая.
Будь я проклят, противоречия рвали меня на части. Помочь ей легко уйти? Когда сталь вонзается точно в сердце, человек лишь удивляется. Но Жани молода и упорна. И есть у неё крошечная надежда. Выкрутится, обязательно выкрутится. Она предусмотрительна и ловка. И может мечтать о жизни.
В те два дня в Кедровой я был счастлив. Понимание этого и изумление пришли позже. О, пожри марул этот мир. В конце жизни боги меня удивили.
Вспоминает ли она, или страх уже вытеснил всё? Конечно, я не мог дать ей счастье. Старый бродяга-лорд, с жесткой кожей и сердцем аванка. Но все равно, хоть на миг нам стало тепло.
Я работал, так и не надев поддоспешную стеганую куртку и кольчугу. Мы уже прошли мимо башни Глорского маяка — облупленной, с неразборчивым флагом, вяло колыхающимся на слабеющем ветерке. С бака крикнул король:
— Смотри-ка, Либен, они горят! Мои славные глорцы уже ждут своего короля, — Эшенба пытался засмеяться и выхаркнул на трап горсть червей.
Башни и стены Цитадели, мосты и дома, лодки и причалы, шпиль Оружейной гильдии, — все это было уже рядом. Наверняка, нас заметили. Впрочем, возможно и нет. Мы едва ползли, а у горожан полно иных дел, — я видел пять или шесть дымов пожарищ. Доносился слабый звук. Сигналят тревогу? Нет, больше похоже на многоголосый крик.
— Они в ужасе, — король распростер руки. — Ха, так мы еще и не начали. Будет весело, не так ли, Либен?
Я кивнул. Мне было все равно. Нет, нужно собраться. Это утро моего последнего дня, стоит его запомнить.
Мы медленно шли наискосок через гавань, я уже видел ступени Коронной пристани. С мола на нас смотрело несколько человек. Слева, у Новой верфи замерло длинное тело «Клинка Севера», на одном недостроенном когге задребезжал колокол. Метались по настилу пристани какие-то фигурки.
— К делу, парни! — рявкнул король, надевая шлем. — Эй, мои пряжки…
От мачты подскочил Брехун, затянул застежки на спине короля, — сегодня Эшенба надел на кольчугу нагрудник.
— Ветер совсем спадает, — испуганно крикнул от штурвала Джоу.
— Я растяну ваши кишки по всем башням Цитадели, — весело пообещал король. — Девчушка, ты слышишь?
— Да, мой король, — Эмруозос испуганно присел у носового трапа, сжимая в каждой руке по хрустальному шару. — Клянусь, я делаю что могу.
— Старайся, — Эшенба окинул взглядом палубу, — тусклая защита шлема делал короля почти человеком. — Нас уже видят. Либен, начинайте.
Мы задвигались, пригнувшись. У двери каюты на корточки присели Жани и Макакс, мальчишка во все глаза смотрел то на нас, то на медленно приближающуюся пристань. Ветер совсем угас. Ладно, с парусом будет меньше возни. Брехун замычал, тыча своим коротким пальцем.
— Давай, — согласился я.
Мы подняли труп, заранее приготовленный у трюмного люка. Тело, наряженное в лиловый «колдовской» балахон, закоченело в правильной позе, — вбитое через живот древко копья поддерживало руки чуть согнутыми. Закройщик требовал, чтобы мертвец выглядел устрашающе, так и было сделано: с черепа содрали кожу, багровая плоть заветрилась, и моряк, именем которого мы не догадались поинтересоваться, широко усмехался безгубым ртом, озирая порт. Наверняка, ему доводилось бывать здесь раньше.
— Ставьте, — нервничал Джоу.
Мы прислонили труп к штурвалу, притянули веревками. Джоу, уступив вахту, присел и прошептал:
— Мы совсем рядом.
— Рядом? — король, прячущийся под прикрытием борта, закашлял-засмеялся. — Будет славно, если я заблужусь. Как думаешь, Либен, на дне большая толкотня?
— В случае чего, капитан Элки охотно подскажет путь, — сказал я.
Капитан все кашлял, Брехун и Джоу ухмылялись: про призрак капитана Элки, что обитает в Глорской бухте, каждый из нас слыхал с детства.
«Бурун» всё еще скользил по инерции. Парус вяло обвис над нашими головами. Нам нельзя было подходить слишком близко, — иначе всё пестрое устрашение нашего корабля смотрелось бы смешно, — и косо нашитые на паруса клинья алого шелка, и потеки вишневой краски, две бочки которой мы щедро вылили на нос и борта когга. Да и мертвый рулевой вблизи мог вызвать лишь улыбку у настоящих мужчин. Но и замирать слишком далеко от пристани тоже было опасно, — король мог не выйти к цели.