На когге спорили. Была слышна ругань. Кто-то сомневался, если не в чистоте наших намерений, то уж наверняка в наших силах и умственных способностях.
— Вырву языки всем до единого, — приглушенно прорычал король. Низкие нащёчники барбюта скрывали его лицо, что весьма помогало делу. Пятнистый лик короля Эшенбы, поминаемый в сотнях баллад, легенд и прочих сагах, напугал бы купцов куда сильнее близости стурворма.
— Милорд, куда вы держите курс? — закричали с когга.
Совсем дурно. Раз начали задавать вопросы, значит, доверия мы не внушаем. Вполне естественно — надпись на носу «Сопляка» давно не подновлялась, на вёслах сплошь парни сомнительного вида, груза нет. Дурно. Наш миляга Двинутый расслабился, позволил противнику думать, и теперь с купцами придётся повозиться.
— Пошли! — прорычал король.
Я взвесил шансы. «Сопляк» следовал у кормы когга, держась чуть правее. Ближе было нельзя, мы и так рисковали переломать вёсла. Дурно. До каната, свисающего с кормы «купца», мы доберемся, но дальше боя не выйдет. Нас просто скинут в воду. Да и стрелки у них наверняка имеются. Расстрелять низкий драккар даже эти увальни вполне способны.
— Ваше Величество…
Эшенба метнул на меня быстрый взгляд, и мне захотелось попятиться. Даже сквозь прорези шлема тусклый блеск королевских глаз ударил с силой алебарды. Король меня ценит, следовательно, вспоров мне брюхо, он не успокоится и, сожалея, снесёт головы двум-трём подвернувшимся парням. Рука моего господина еще не метнулась к рукояти меча, но иллюзий у меня не имелось, — чаще всего я не успевал и разглядеть, как старый клинок является на свет.
Спас ситуацию Двинутый. Наша тварь сообразила, что забава пошла не так, и атаковала корабль. Корпус когга вздрогнул, послышался глухой удар и хруст шпангоутов. Наш стурворм умел обращаться с деревянной добычей, хотя, атакуя, весьма оберегал искалеченную башку. Корабль кинуло на нас, и Борода с проклятьем навалился на рулевое весло. Пара гребцов всё равно лишилась вёсел — над бортом взлетели щепки, один из обломков на диво точно стукнул по лысой башке Сельва-Северянина.
— Либен! — король, не оглядываясь, вспрыгнул на борт драккара. Наши гребцы сдвинули два весла, навалились, изо всех сил удерживая импровизированный мостик. Король взлетел по зыбкой опоре. Я прыгнул следом. Щит, висящий за спиной, привычно подбодрил-подтолкнул окованным углом в поясницу. Мелькнула вода между бортами, руки нашли канат. Я рванулся вверх, когда король уже исчез за фальшбортом когга. Кто-то там предсмертно всхрапнул. Я навалился животом на планширь. Впереди дрались, вернее, Эшенба резал пытающихся поднять оружие простофиль. Толком защищался один лишь бородач, сноровисто колющий корсекой. Явно боец из повидавших. Я перекинул на руку щит — вытянутый, слегка выгнутый треугольник защищал надежно. Кромка щита отбила массивный наконечник корсеки, правильный бородач с проклятьем попятился к трапу. Кто-то слабо ткнул меня в плечо — кольчуга выдержала. Мой клинок взрезал бок одному из купеческих охранников. Кругом орали, да я и сам привычно рычал непотребные слова. Лишь король слева от меня убивал молча. Пробиваться вперёд было нелегко: мешали мёртвые и раненые. Я получил удар в колено. Ах, демоны их поимей, больно! Я коротко ударил нижним углом щита, и череп юнца, вооружённого кинжалом, лопнул. Впереди истошно визжали — наводчик эвфитона, голося, как рыночная торговка, разворачивал орудие.
— Хвост! — нетерпеливо крикнул король.
Парни подняли нашего лучника на руках. Не знаю, мог ли он целиком видеть палубу когга — «Сопляка» болтало где-то глубоко внизу. Но Хвост просто обязан был разглядеть главное, за это он и получал жратву и долю в добыче. Он выстрелил, и визг наводчика оборвался. Бездельник схватился за лицо — стрела пронзила обе щеки, должно быть, изрядно пересчитав зубы. Выдёргивая меч из мягкого брюха какого-то олуха, даже не сообразившего вооружиться, я слышал глухой смешок короля: Его Величество позабавил никчемный выстрел Хвоста. Рубя голосящих охранников, мы продвигались к трапу. Свистнул арбалетный болт: стреляли с носовой надстройки когга. Король молча покачнулся — чёрное оперение болта торчало из левой стороны груди.
— Хвост, раздери твою… — заорал я, прыгая через ограждение трапа.
Наш лучник целился — внизу мелькнуло его отчаянное бледное лицо, стрела, зажатая в почерневших зубах. Кажется, арбалетчика он всё же сбил. Смотреть мне было некогда — на меня насел тот видавший виды парень: мелькал обломок древка корсеки, матросский шеун в другой руке. Удар чуть не сорвал с меня шлем. Ах, обними его Кат-мужеложец! Кругом визжали и вопили, но в спину меня ткнуть никто не пытался. Лишь упрямый моряк, уже в моих годах, крепкий, — наверняка знавал Флот не понаслышке, — пытался отклонить мой щит и полоснуть тесаком. Если бы он сохранил нормальное оружие, может быть… А так… Калечить его не хотелось, я ждал момента… Кажется, он догадался. В выцветших глазах мелькнуло отчаяние, но он захохотал, и ударил меня, целя в лицо. Щитом отклонив широкий клинок шеуна, я уколол бойца в бок. Привычное чувство ещё живой плоти, дергающейся на клинке…
— Забавляешься, Либен? — спросил король за моей спиной.
Я кивнул, глядя на лёгшего под фальшборт противника. Королю не объяснишь. Для Его Величества «своих» не было и не будет. Мир делится на подданных, рабов и врагов. Великий Эшенба, несомненно, весьма мудр в своём одиночестве.
Рубить, между тем, было уже некого. У носового люка сгрудилось с десяток моряков, бросивших оружие. Остальные герои валялись на палубе мёртвые или истекающие кровью. Кто-то рыдал и стонал в каютах. Пассажиры? За бортом вопросительно заревел Двинутый. Пора было делить добычу и ужинать.
* * *
Хозяйствовал на нашем «Сопляке» старый Сургуч. Опыта у него хватало, многие наши помнили хитрюгу ещё по Флоту. Сургуч тогда служил в Обеспечении и его, невинного и честнейшего человека, дважды всерьёз собирались вздёрнуть. Весёлое было время, вот только наворованное не пошло на пользу никому из ловкачей службы Обеспечения. Хотя, как знать, может и осел где-то на Жёлтом берегу новый лорд-крысятник. Впрочем, у Эшенбы воровать было глупо. Мозги у Сургуча имелись, и король ему доверял почти как мне.
Когг нёс груз шерсти и шерстяных тканей. Не слишком-то удачный улов. Впрочем, и провизии на борту имелось предостаточно — уже не зря возились. Бойцы сгрудились у эвфитона — решали, стоит ли снимать орудие и приводить его в порядок. Пленники под надзором Сукса и Борова раздевали своих погибших товарищей. С первым покойничком вышла заминка — никак не решались бросить тело за борт. Подошел Борода, молча ткнул тесаком в живот самого рослого пленника. Так же в молчании пленники отправили за борт голого покойника, без возражений содрали куртку и сапоги со стонущего и держащегося за распоротое брюхо раненого, отправили следом за мертвецом. Там, под бортом, Двинутый перестал жалобно взрёвывать. Озабоченно плескался, хрустел костями. Ловить добычу в воздухе, подобно своим здоровым собратьям, он не мог. Ложился на бок и вылавливал тела, изворачивая шею, словно огромный птенец.
Я сидел на планшире. Колено мне перетянули, нога тупо ныла. Боль была привычна, я смотрел на лежащего у борта моряка. Тот давно уже не дышал, упала на палубу ладонь, зажимавшая рану в боку. В другой руке оставался тесак. Определенно, парень был мне знаком. Кажется, видел его в Скара. Тогда мы стояли рядом с дромонами группы «Жало». Он вроде бы командовал десятком с «Красавицы Конгера». Девять лет назад, нет, уже десять.
Подошёл король, глянул за борт — наш ластоногий боец жрал, неловко втягивая, пытаясь вобрать в пасть босые мозолистые ноги. Пища ещё продолжала голосить откуда-то из длинной глотки. Пленники, подгоняемые уколами копий, поспешно сбрасывали Двинутому последних раненых.
— Либен, там тёпленькое, — сказал король. — Четверо. Одну я выпью. Сочная. Светленькой можешь поиграть, потом возьмём с собой. Остальные возни не стоят. Или тебе нужно отдохнуть?