– В таком случае прекратим этот разговор. – И д’Артаньян крепко пожал руку Атосу. – Не беспокойтесь. Рауль может обойтись и без вас – я в Париже.

– Так я еду в Блуа. Сегодня вечером я с вами распрощаюсь, а завтра чуть свет уже буду скакать верхом.

– Как же вы пойдете один в гостиницу? Почему вы не взяли с собой Гримо?

– Гримо спит; он рано ложится. Мой старик быстро устает. Я берегу его.

– Я дам вам мушкетера, который будет освещать дорогу факелом. Эй, кто-нибудь, сюда!

На его зов явилось человек семь мушкетеров.

– Не найдется ли среди вас охотников проводить графа де Ла Фер?

– Я с удовольствием проводил бы, – отозвался кто-то, – если бы мне не нужно было переговорить с господином д’Артаньяном.

– Кто это? – спросил д’Артаньян, стараясь в темноте разглядеть говорившего.

– Я, любезнейший д’Артаньян.

– Господи, да это голос Безмо!

– Его самого, сударь.

– Что же вы делаете на дворе, дорогой Безмо?

– Ожидаю ваших распоряжений, любезнейший д’Артаньян.

– Ах, как это досадно! – вздохнул д’Артаньян. – Правда, я сообщил вам, что надо принять арестанта, но зачем же вы пришли сами?

– Мне нужно с вами переговорить.

– И вы не предупредили меня?

– Я ожидал, – робко протянул г-н Безмо.

– Так я пойду. До свидания, д’Артаньян, – простился Атос со своим другом.

– Разрешите прежде познакомить вас с господином Безмо де Монлезеном, комендантом Бастилии.

Безмо поклонился. Атос ответил на поклон.

– Это Безмо, дорогой мой, тот самый королевский гвардеец, с которым, помните, мы кутили когда-то во времена кардинала.

– Как же, отлично помню, – сказал Атос, дружески прощаясь с ними.

– Граф де Ла Фер, по прозвищу Атос, – шепнул д’Артаньян на ухо Безмо.

– Да, да, обходительный человек, один из знаменитой четверки, – кивнул Безмо.

– Именно. Но в чем же дело, дорогой Безмо? Кстати, король оставил мысль об аресте.

– Тем хуже, – вздохнул Безмо.

– Как, тем хуже? – со смехом воскликнул д’Артаньян.

– Разумеется, – объяснил комендант Бастилии, – ведь заключенные – это мой доход.

– А ведь правда! Я не смотрел на вещи с этой точки зрения.

– Вот у вас, – продолжал Безмо, – завидное положение: вы капитан мушкетеров.

– Недурное. Но вам, право, нечего завидовать мне: вы комендант Бастилии – первой тюрьмы во Франции.

– Я это хорошо знаю, – печально промолвил Безмо.

– Каким, однако, унылым голосом вы это сказали. Давайте поменяемся местами. Хотите?

– Не огорчайте меня, господин д’Артаньян. Однако я желал бы поговорить с вами с глазу на глаз.

– Тогда возьмите меня под руку, и пройдемся: луна так славно светит, вы мне поведаете ваши печали в дубовой аллее. Пошли!

И д’Артаньян увлек приунывшего коменданта в глубину двора, заговорив с ним грубовато-ласковым тоном:

– Ну-ка, смелее выкладывайте, что вы собирались сообщить мне, Безмо!

– Это длинная история.

– Что же, вы предпочитаете хныкать? Но это будет еще дольше. Держу пари, что вы получаете тысяч пятьдесят ливров с ваших бастильских птичек.

– Вашими бы устами да мед пить, дорогой д’Артаньян.

– Удивляете вы меня, Безмо! Вы прикидываетесь бог знает каким сиротой, а дайте-ка я подведу вас к зеркалу! Посмотрите, какой вы цветущий, упитанный да круглый, точно сыр голландский. Ведь вам уже годочков шестьдесят, а не дашь и пятидесяти.

– Все это так…

– Черт побери! Я-то знаю, что это так же верно, как и ваши пятьдесят тысяч ливров дохода, – добавил д’Артаньян.

Низенький Безмо топнул ногой.

– Постойте, – вскричал д’Артаньян, – я вам сейчас докажу: в Бастилии, я полагаю, вы сыты, помещение казенное, вы получаете шесть тысяч ливров жалованья.

– Допустим.

– Да заключенных ежегодно человек пятьдесят, из которых каждый приносит вам по тысяче ливров.

– И с этим я не спорю.

– Вот вам пятьдесят тысяч в год. Вы уже три года в должности, следовательно, у вас теперь полтораста тысяч ливров.

– Вы упускаете из виду одну мелочь, дорогой д’Артаньян.

– Какую же?

– А ту, что вы получили свою должность, так сказать, из собственных рук короля.

– Ну да!

– А я получил свое место коменданта через господ Трамбле и Лувьера.

– Это верно. Трамбле не такой человек, чтобы предоставить вам место даром.

– Да и Лувьер тоже. В результате мне пришлось выдать семьдесят пять тысяч ливров Трамбле да столько же Лувьеру.

– Ах, черт побери, значит, сто пятьдесят тысяч ливров попали в их руки?

– Именно.

– А еще что?

– Пятнадцать тысяч экю, или пятьдесят тысяч пистолей, как вам будет угодно, платеж в три срока, – доходы за три года, как бы в доказательство моей признательности.

– Да это чудовищно!

– Еще не все.

– Что вы?

– Если я не выполню хоть одного из этих условий, эти господа тотчас же снова занимают должность. Сделка подписана королем.

– Невероятно!

– Представьте себе.

– Мне жаль вас, бедняга Безмо. Но в таком случае, друг мой, зачем господин Мазарини оказал вам такую разорительную милость? Было бы проще отказать.

– Да, конечно, но его упросил мой покровитель.

– Ваш покровитель? Кто же это такой?

– Как кто? Ваш приятель, господин д’Эрбле.

– Господин д’Эрбле? Арамис?

– Он самый – Арамис. Он был очень любезен со мной.

– Любезен! Заставив вас принять такие условия?

– Видите ли, я хотел бросить службу у кардинала. Господин д’Эрбле замолвил за меня словечко Лувьеру и Трамбле; они стали упираться, мне же очень улыбалось это место, так как я знаю, что оно может дать. И вот я чистосердечно поведал свое горе господину д’Эрбле; тот предложил поручиться за меня во всех этих платежах.

– Как, Арамис? Вы меня огорошили! Арамис поручился за вас?

– Да, он был чрезвычайно предупредителен. Он добился подписи; Трамбле и Лувьер ушли в отставку – я обязался платить ежегодно по двадцати пяти тысяч ливров в пользу каждого из этих господ, и ежегодно в мае месяце господин д’Эрбле лично являлся в Бастилию и привозил мне по две тысячи пятьсот пистолей для вручения моим крокодилам.

– Следовательно, вы должны Арамису полтораста тысяч ливров?

– В том-то и горе, что должен только сто тысяч.

– Я что-то не совсем понимаю вас.

– Ну как же! Он приезжал только два года. Но сегодня у нас тридцать первое мая, а его все нет; между тем завтра в двенадцать часов наступает последний срок платежа. Следовательно, если я завтра не уплачу этим господам, согласно условию, они могут потребовать обратно должность. Я буду разорен, и выйдет, что я проработал три года да еще дал им двести пятьдесят тысяч ливров даром, решительно ни за что, дорогой д’Артаньян.

– Любопытная штука, – пробормотал д’Артаньян.

– Теперь вы понимаете, почему я не весел?

– И очень даже.

– Вот я и явился к вам, господин д’Артаньян, потому что вы один можете вывести меня из затруднительного положения.

– Каким образом?

– Вы знакомы с аббатом д’Эрбле?

– Еще бы!

– И вы можете сообщить мне адрес его прихода, потому что я искал его в Нуази-ле-Сек, но его там нет.

– Разумеется! Он сейчас епископ ваннский.

– Ванн – это в Бретани?

– Да.

Коротышка Безмо стал рвать на себе волосы.

– Ну, тогда я погиб. Ванн! Ванн! – кричал Безмо.

– Ваше отчаяние удручает меня! Но послушайте, епископ не живет безвыездно в своей епархии; монсеньор д’Эрбле, может быть, и не так далеко отсюда, как вам кажется.

– Прошу вас, скажите мне его адрес.

– Я не знаю его, друг мой.

– Все кончено, я погиб! Пойду брошусь в ноги королю.

– Однако, Безмо, вы удивляете меня. Бастилия дает пятьдесят тысяч дохода; почему же вы не выжали из нее все, чтобы она давала сто тысяч?

– Я честный человек, дорогой господин д’Артаньян, и содержу своих заключенных, как царей.

– Ей-богу, мне вас жаль… Послушайте, Безмо, можно положиться на ваше слово?