Все четверо посмотрели вокруг с удивлением, они напрасно старались угадать, кого недоставало.

В эту минуту Планше подвел лошадь Атосу; он легко вскочил в седло.

– Подождите меня, – сказал он; – я сейчас возвращусь.

И он поскакал в галоп.

Через четверть часа он действительно возвратился, в сопровождении человека в маске и большом красном плаще.

Лорд Винтер и три мушкетера взглянули друг на друга вопросительно. Ни один из них не знал, кто был этот человек. Но они думали, что так должно быть, потому что это было сделано по приказанию Атоса.

В девять часов, взяв в проводники Планше, маленькая кавалькада пустилась в путь по той дороге, где ехала карета.

Печальное зрелище представляли эти шесть человек, ехавших молча, погруженных в задумчивость, мрачных как отчаяние, грозных, как кара небесная.

Ночь была бурная и мрачная; черные тучи покрывали небо, заслоняя звезды; луна должна была взойти не раньше полуночи.

По временам молния, сверкавшая на горизонте, освещала пустынную дорогу; потом опять все погружалось в мрак.

Атос беспрестанно подзывал д’Артаньяна, постоянно опережавшего всех и заставлял его ехать рядом с другими; но через несколько минут он снова опережал их; у него была одна мысль, – ехать дальше и как можно скорее.

Молча проехали они через деревню Фестюбер, в которой остался раненый слуга, и Ришебургский лес; в Эрлие Планше, служивший проводником, повернул налево.

Несколько раз то лорд Винтер, то Портос, то Арамис заговаривали с человеком в красном плаще; но на вопросы их он только кивал головой, не говоря ни слова. Поэтому путешественники догадались, что незнакомец молчал не без причины и перестали заговаривать с ним.

Между тем гроза усиливалась; молния беспрестанно сверкала, гремел гром и поднимался ветер – предвестник урагана.

Кавалькада ускорила шаг.

За Фромелем буря разразилась; всадники завернулись в плащи; оставалось еще три льё, которые они проехали под проливным дождем.

Д’Артаньян снял шляпу и не надел плаща; он находил удовольствие в том, что вода струилась по его горячему лбу и по телу его, находившемуся в лихорадочном состоянии.

Когда они проехали через Госкаль и приближались к почтовой станции, какой-то человек, стоявший так близко к дереву, что в темноте его нельзя было заметить, вышел на середину дороги, приложив палец к губам.

Атос узнал Гримо.

– Что случилось? – спросил д’Артаньян, – не уехала ли она из Армантьера?

Гримо сделал утвердительный знак головой. Д’Артаньян заскрежетал зубами.

– Молчи, д’Артаньян! – сказал Атос; – я принял все на себя, предоставь же мне расспросить Гримо.

– Где она? – спросил Атос.

Гримо протянул руку по направлению к реке Ли.

– Далеко отсюда? – спросил Атос.

Гримо показал ему полпальца.

– Одна? – спросил Атос.

Гримо сделал утвердительный знак.

– Господа, – сказал Атос, – она одна за пол-улья отсюда, по направлению к реке.

– Хорошо, – сказал д’Артаньян; – веди нас, Гримо.

Гримо повел их по полям.

Проехав около пятисот шагов, они увидели при блеске молнии деревню д’Енгенгем.

– Здесь; Гримо? – спросил Атос.

Гримо сделал отрицательный знак.

– Молчите же! – сказал Атос.

Они поехали дальше.

Молния сверкнула еще раз; Гримо протянул руку и при голубоватом свете молнии они заметили маленький уединенный домик на берегу реки, в ста шагах от парома.

В одном окне виден был свет.

– Вот мы и приехали, – сказал Атос.

Когда они остановились, человек, лежавший во рву, встал; это был Мускетон; он указал пальцем на освещенное окно.

– Она там, – сказал он.

– А Базен? – спросил Атос.

– Я стерегу окно, а он дверь.

– Хорошо, – сказал Атос, – вы все верные слуги.

Атос спрыгнул с лошади, передал поводья Гримо и подошел к окну, сделав прочим знак, чтоб они подъехали к двери.

Домик был обнесен плетнем в два или три фута вышиной; Атос перелез через него и подошел к окну, у которого не было ставень, но занавески были спущены. Он встал на камень, чтобы посмотреть в окно выше занавесок, не доходивших доверху. При свете лампы он увидел женщину, которая завернувшись в черную мантилью, сидела на скамье перед потухавшим камином: она опиралась локтями на простой стол, положив голову на руки, белые, как слоновая кость.

Нельзя было рассмотреть лица ее; но мрачная улыбка показалась на лице Атоса: он не ошибся: это была та самая женщина, которую он искал.

В эту минуту заржала лошадь; миледи подняла голову, увидела у окна бледное лицо Атоса и вскрикнула от ужаса.

Атос догадался, что она узнала его, толкнул раму коленом и рукой, рама подалась и стекла зазвенели.

Атос вскочил в комнату и явился перед миледи как гений мщения.

Миледи побежала к двери и отворила ее, д’Артаньян стоял на пороге.

Миледи с криком испуга отступила назад.

Д’Артаньян, думая, что она может еще убежать, и, опасаясь, чтоб она не ускользнула, вынул из-за пояса пистолет; но Атос поднял руку и сказал:

– Д’Артаньян, вложите пистолет за пояс; эту женщину надо судить, а не убивать. Подожди одну минуту, д’Артаньян, и ты будешь удовлетворен. Войдите, господа.

Д’Артаньян повиновался, потому что голос и жест Атоса были повелительные. Вслед за д’Артаньяном вошли Портос, Арамис, лорд Винтер и человек в красном плаще.

Слуги стерегли дверь и окно.

Миледи упала в кресло, протянув вперед руки, будто для того, чтоб умилостивить это ужасное явление.

Увидев лорда Винтера, она с ужасом вскрикнула:

– Что вам надо?

– Нам нужно Шарлотту Бексон, – сказал Атос; – ее звали графиней де-ла-Фер, потом леди де Винтер, баронессою Шиффильд.

– Это я! – проговорила она с ужасом; – чего вы от меня хотите?

– Мы хотим судить вас за ваши преступления, – сказал Атос; – вы можете защищаться; оправдывайтесь, если это возможно; д’Артаньян, вы первый обвинитель.

Д’Артаньян вышел вперед.

– Перед Богом и людьми, – сказал он, – я обвиняю эту женщину в том, что она вчера вечером отравила Констанцию Бонасьё.

Он обратился к Портосу и Арамису.

– Мы подтверждаем, – сказали оба мушкетера вместе.

Д’Артаньян продолжал:

– Перед Богом и людьми обвиняю эту женщину в том, что она хотела отравить меня самого вином, которое прислала из Вильроа с подложным письмом от имени моих друзей; Бог спас меня; но вместо меня умер другой, его звали Бриземон.

– Мы подтверждаем, – сказали в один голос Портос и Арамис.

– Перед Богом и людьми обвиняю эту женщину в том, что она убеждала меня убить графа де Варда и как никто из присутствующих не может подтвердить этого обвинения, то я свидетельствую о нем сам. Я все сказал.

Д’Артаньян отошел на другой конец комнаты с Портосом и Арамисом.

– Теперь ваша очередь, милорд, – сказал Атос.

Барон подошел.

– Перед Богом и людьми, – сказал он, – я обвиняю эту женщину в том, что она участвовала в убийстве герцога Бокингема.

– Разве герцог Бокингем убит? – вскричали все присутствовавшие.

– Да, сказал барон, – убит! Получив ваше письмо, я велел схватить эту женщину и поручил стеречь ее преданному мне человеку; она обольстила его, дала ему кинжал в руки; заставила его убить герцога и, может быть, в эту минуту Фельтон ценою головы своей выкупает преступление этой фурии.

При открытии этих, еще им неизвестных, преступлений, судьи затрепетали.

– Это еще не все, – сказал лорд Винтер, – брат мой, сделавший вас своею наследницей, умер от странной болезни, продолжавшейся только три часа и оставившей на всем теле синеватые пятна. Сестра, от чего умер муж ваш?

– О, ужас! – вскричали Портос и Арамис.

– Убийца Бокингема, убийца Фельтона, убийца брата моего! я требую правосудия и объявляю, что если не буду удовлетворен, то удовлетворю себя собственноручно.

Лорд Винтер отошел к д’Артаньяну, предоставляя место другому обвинителю.