Она так быстро заснула, прижавшись ко мне. Я смотрю на будильник. Чуть больше трех часов утра.  Ана невинно спит. Ну, хотя она и не невинна больше. Я возбуждаюсь, глядя на нее.

Я мог бы разбудить ее.

Трахнуть снова.

Она в моей постели – в этом есть кое-какие преимущества.

Грей. Прекрати это безобразие.

Трахнуть ее было просто приятным достижением цели.

Да. Очень приятным.

Даже невероятным.

Это был просто секс, черт возьми!

Я закрываю глаза в бесполезной попытке уснуть. Но в комнате слишком много Аны: ее запах, звук ее мягкого дыхания и воспоминаний о моем первом ванильном опыте. Меня сокрушают видения ее запрокинутой в агонии головы, воспоминания о том, как она выкрикивала едва узнаваемый вариант моего имени, и ее необузданный энтузиазм в сексуальном плане.

Мисс Стил довольно чувственное создание.

Ей понравятся наши тренировки.

Мой член дернулся, соглашаясь.

Черт.

Я не могу уснуть, хотя сегодня причинами моей бессонницы являются вовсе не кошмары, а маленькая мисс Стил. Выбравшись из постели, я подбираю с пола использованные презервативы, связываю их в узел и выбрасываю в мусорную корзину. Из комода я достаю пару пижамных штанов и надеваю их. Томным взглядом смотрю на соблазнительную женщину в моей постели и решаю пойти на кухню. Я хочу пить.

Я выпиваю стакан воды, и делаю то же, что и всегда в бессонные ночи – проверяю почту в своем кабинете. Тейлор вернулся и спрашивает, может ли он загнать Чарли Танго. Стефан, должно быть, спит наверху. Я отвечаю на его письмо «Да»,  хотя в такое время ночи, подразумевается определенно это.

Вернувшись в гостиную, я сажусь за рояль. Это мое утешение, в котором я могу затеряться на пару часов. Я хорошо играю лет с девяти, но это не было утешением до тех пор, пока у меня не появился собственный рояль, в моем доме, тогда он стал моей страстью. Когда мне нужно забыться, я играю на рояле.

И теперь я не хочу думать о том, что покусился на девственницу, трахнул ее, или открыл свой образ жизни кому-то без опыта. Я начинаю играть и теряю себя в одиночестве с Бахом.

Какое-то движение отрывает меня от игры, и тогда я замечаю Ану, которая изучает рояль. Облаченная в одеяло, с растрепанными волосами, спадающими по ее спине, ее глаза светятся, и она выглядит потрясающе.

 ― Прости,― говорит она,― я не хотела тебе мешать.

Почему она извиняется?

– Это я должен просить прощения, - я доигрываю последнюю ноту и встаю.– Ты должна быть в кровати.

– Какая красивая пьеса. Бах?

– Переложение Баха, но вообще-то это концерт для гобоя Алессандро Марчелло.

– Восхитительно, только очень грустно.

 Грустный? Это не первый раз, когда кто-то использует это слово, чтобы описать меня.

« ― Могу я сказать откровенно, господин? – Лейла становится на колени рядом со мной, пока я работаю.

 ― Говори.

 ― Господин, вы необычайно грустны сегодня.

 ― Грустен?

 ― Да, господин. Хотите ли вы, чтобы я что-нибудь сделала…»

 ― Я проснулась, а тебя нет.

 ― Мне трудно уснуть, я привык спать один.  – Я говорил ей об этом – и почему я вообще оправдываюсь? Я кладу свою руку на нее обнаженные плечи, наслаждаясь прикосновениями к ее коже, и веду обратно в спальню.

 ― И давно ты играешь? У тебя здорово получается.

 ― С шести лет. – Отрезаю я.

 ― А-а, - говорит она. Думаю, она поняла намек – я не горю желанием обсуждать свое детство.

 ― Как ты себя чувствуешь?  - спрашиваю я, включая ночник.

 ― Хорошо.

На моих простынях кровь. Ее кровь. Доказательство ее теперь уже былой девственности. Ее взгляд метнулся с пятен на меня, затем она смущенно отвела его в сторону.

– У миссис Джонс будет пища для размышлений.

Она выглядит подавленной.

Это просто твое тело, милая. Я приподнимаю ее подбородок и немного склоняю её голову назад, так, чтобы я мог хорошо видеть выражение ее лица. Я почни начал читать ей нотации о том, что нельзя стыдиться своего тела, когда она тянется, прикоснуться к моей груди.

Черт.

Я выхожу из зоны ее досягаемости.

Нет. Не прикасайся ко мне.

― Ложись спать, - приказываю я более резко, чем собирался, но надеюсь, она не заметит моего страха. Ее глаза расширились от смущения и, возможно, боли.

Проклятье.

 ― Я приду и лягу рядом с тобой, – добавил я и достал из комода футболку,  быстро надев для защиты.

Она все еще стоит и смотрит на меня.

 ― Спать. – Приказываю я более решительно. Она карабкается в постель, и ложиться, я устраиваюсь сзади, заключая ее в свои объятия.

 ― Спи, милая Анастейша,-  я целую ее волосы и закрываю глаза. Ее аромат наполняет мое дыхание, напоминая мне о счастливом времени и оставляя меня переполненным … даже удовлетворенным….

«Мамочка счастлива сегодня. Она поет.

Поет о том, что же будет делать любовь.

И готовит. И поет.

Мой животик урчит. Она готовит бекон и вафли.

Пахнет так аппетитно. Моему животику нравятся бекон и вафли.

Они вкусно пахнут».

Меня будит свет наполнивший комнату через окна и аппетитный запах, доносящийся из кухни. Бекон. На мгновение я не понял, что происходит. Гейл уже вернулась от сестры?

Как вдруг я вспомнил.

Ана.

Часы говорят мне, что я опаздываю.  Я выбрался из постели, и ведомый запахами, поплелся на кухню.

Там Ана. На ней моя рубашка, ее волосы заплетены в косы, и она танцует под какую-то музыку. Я не могу ее услышать. Она в наушниках. Незамеченный, я сажусь за стол и наблюдаю шоу. Она взбивает яйца, готовит завтрак, ее косички подпрыгивают, когда она покачивается с ноги на ногу, и я замечаю, что на ней нет белья.

Умничка.

Она должно быть самая неслаженная женщина из всех, что я когда-либо видел. Это одновременно забавно, очаровательно и возбуждающе. Я размышляю над всеми способами, которыми я мог бы поправить ее координацию. Она замирает, когда оборачивается и видит меня.

 ― Доброе утро, мисс Стил. Я вижу, вы бодрая с утра. – С косичками она выглядит еще моложе.

 – Я-я хорошо спала, - бормочет она.

 – С чего бы это? – язвлю я, хотя и замечаю, что я тоже хорошо спал. Чуть больше девяти. Когда я вставал позже 6:30.

Вчера

Потому что я спал с ней.

 – Ты голодный? – спрашивает она.

 ― Очень. – И я не уверен, чего мне хочется больше завтрак или ее.

– Блинчики и яичница с беконом?

– Было бы неплохо.

– Не знаю, где у тебя подставки под тарелки, - она говорит в недоумении, кажется, она смущена из-за того, что я застал ее танцующей. Пожалев ее, я расставляю подставки и добавляю,― Хочешь, включу какую-нибудь музыку, чтобы ты могла под нее… хм… танцевать?

С красными щеками она смотрит в пол.

Черт. Я ее расстроил.

 – Ну, пожалуйста, не останавливайся из-за меня. Это очень забавно.

С гримасой на лице она поворачивается ко мне спиной и продолжает взбивать яйца. Она хоть понимает, как это не уважительно по отношению к такому как я…. Конечно, не понимает, и по непонятным причинам это заставляет меня улыбаться. Я подкрадываюсь к ней и осторожно тяну за одну из ее косичек.  – Мне нравятся, но это тебя не спасет.

Не от меня. Не сейчас, когда ты моя.

 ― Тебе омлет или глазунью? – неожиданно ее тон оказался надменный, мне хочется смеяться, но я сдерживаюсь.

 ― Омлет – хорошенько взбитый, - отвечаю я стараясь звучать невозмутимо. Она пытается скрыть свое веселье и продолжает взбивать.

 Ее улыбка завораживает.

Забавно,  я расставляю подставки для тарелок, когда я в последний раз проделывал это для кого-то.

Никогда.

Обычно в выходные дни моя саба заботится обо всех моих прихотях.