В течение первых тридцати дней господства этого замечательного правила миллион шестьсот тысяч тонн писем отправилось в отдел невостребованных писем только из одной нью-йоркской почтовой службы. Отдел невостребованных писем не мог вместить все, и их приходилось складывать снаружи здания. Достаточного места снаружи здания в пределах города не нашлось, поэтому из них устроили крепостной вал вокруг города, и если бы он находился там во время Гражданской войны, у нас не было бы столько неприятностей со вторжением в Вашингтон войск Конфедерации. Те не могли бы ни перелезть через этот бруствер, ни пролезть под ним, ни прорваться сквозь него. Мистер Ки вскоре был вразумлен.
Затем ко мне пришло письмо, вложенное в свежий конверт. Оно было от сельского священника из Богемии или Галиции, и адрес был такой:
Оно облетело несколько европейских стран, оно встретило гостеприимство и все возможное содействие во время своего пространного путешествия, оно было окружено с обеих сторон броней из почтовых штемпелей – всего их было девятнадцать, и один из них был нью-йоркским. На Нью-Йорке почтовое гостеприимство прервалось – в трех с половиной часах пути от моего дома. Здесь письмо было вскрыто, установлен адрес священника, и письмо затем было возвращено ему, как и в случае с доктором Джоном Брауном.
Среди собранной миссис Клеменс коллекции странных адресов был один конверт из Австралии, надписанный так:
«Марку Твену,
бог знает куда».
Эта надпись была замечена газетами, там и сям, пока письмо было в пути, и, без сомнения, послужила примером другому странному адресу, изобретенному каким-то незнакомцем из далекого края. Выглядел этот адрес так:
«Марку Твену,
куда-то
(спросите у Сатаны)».
Доверие незнакомца не было обмануто. Сатана любезно отослал письмо по назначению.
Сегодняшняя утренняя почта приносит очередную новинку. Она приходит из Франции – от молодой английской девушки – и надписана так:
«Марку Твену.
_____________
Для вручения президенту Рузвельту.
Белый дом,
Вашингтон,
Америка.
_____________
США».
Оно не задержалось в пути, а было прямиком доставлено, со вчерашним вашингтонским штемпелем.
В дневнике, который миссис Клеменс вела некоторое время много лет назад, я нахожу разнообразные упоминания о Гарриет Бичер-Стоу – в Хартфорде она была нашей ближайшей соседкой, от которой мы не были отделены забором, и в те дни она в хорошую погоду пользовалась нашим участком столь же свободно, как и своим. Ум ее пришел в упадок, и она представляла собой душераздирающее зрелище. Она блуждала без цели, вверенная заботам крепкой ирландки. В хорошую погоду у поселенцев нашей округи двери всегда стояли открытыми. Миссис Стоу входила в них, повинуясь собственному желанию, и поскольку она всегда была в домашних туфлях, халате и полна жизнелюбия, то ей очень нравилось устраивать сюрпризы. Она имела обыкновение красться за человеком, глубоко погруженным в мечтания и размышления, и вдруг издавать боевой клич, от которого у того душа уходила в пятки. У нее были и другие затеи. Иногда мы слышали нежную музыку в гостиной и находили ее там за фортепьяно, с невыразимо трогательным эффектом напевающую старинные грустные песни.
Ее муж, профессор Стоу, был колоритным мужчиной. Он носил фетровую шляпу с широкими мягкими обвислыми полями. Он был крупным импозантным мужчиной. У него имелась густая, закрывающая грудь белая борода. Нос у него был крупный и расщепленный болезнью, что придавало ему сходство с цветной капустой. Когда наша маленькая Сюзи в первый раз наткнулась на него на улице возле нашего дома, то, прибежав с вытаращенными глазами к матери, воскликнула: «Санта-Клаус вырвался на свободу!»
Это приводит мне на ум маленького сына преподобного Чарли Стоу – маленького мальчика семи лет. Однажды утром я встретил преподобного Чарли, когда он пересекал участок своей матери, и он рассказал мне эту байку. Он поехал в Чикаго на съезд приходских священников и взял с собой маленького сына. Во время поездки отец то и дело напоминал пареньку, что там, в Чикаго, он должен вести себя наилучшим образом. Он говорил: «Мы будем гостями священника, там будут и другие гости – духовенство и их жены, – и ты должен стараться показать этим людям, своей походкой и разговором, что ты из благочестивой семьи. Будь очень внимателен в этом». Предупреждение принесло свои плоды. За первым же завтраком в чикагском доме священника Стоу услышал, как его маленький сын говорит самым кротким и почтительным образом леди, сидящей напротив него: «Будьте так любезны, пожалуйста, ради всего святого, передайте мне масло».
Понедельник, 26 марта 1906 года
Снова Библейский класс Джона Д. – Мистер Клеменс комментирует несколько газетных вырезок. – Рассказывает мистеру Хоуэллсу план автобиографии. – Пересказывает газетное сообщение о девушке, которая пыталась совершить самоубийство. – Сравнение газет в отдаленных деревушках и больших городах. – Комментарии (наблюдения) о капитане Э.Л. Марше и Дике Хигаме. – Письмо Хигби и письмо от газеты «Геральд», адресованное Хигби
РОКФЕЛЛЕР-МЛАДШИЙ О БОГАТСТВЕ
Недостаточно перед Богом, но сгодится как цель для амбициозных.
Джон Д. Рокфеллер-младший извинился вчера перед членами своего Библейского класса за то, что монополизировал прежде все время их воскресного часа, и пообещал никогда больше этого не делать, если только его тема не окажется такова, что ее обсуждение будет иметь практическое значение.
«Это хорошо, – сказал он, – что мы проводим общую дискуссию и как можно большее число из нас выразят свои взгляды».
Затем мистер Рокфеллер поднял вопрос, рассчитанный на то, чтобы дать возможность членам класса подискутировать. Он взял тему Десяти заповедей и, разделив их на первые пять как относящиеся к обязательствам человека перед Богом и вторые пять – как относящиеся к обязательствам человека по отношению к своему ближнему, сказал:
«Мы настолько привыкли следовать и подчиняться большинству заповедей, что, казалось бы, бесполезно их поднимать. Давайте возьмем Первую и Четвертую заповеди. Рассмотрим Первую заповедь и посмотрим, поклоняемся ли мы только одному Богу. Многие из нас первым делом думают об удовольствиях, и очень часто случается, что наша первая мысль – о мирском имуществе. Посторонний человек, придя сюда, сказал бы, что бог Нью-Йорка – это бог богатства. Когда мы думаем об удовольствии или о богатстве, прежде чем думаем о Боге, тогда мы нарушаем Первую заповедь.
Я не хочу сказать, что мы не должны быть движимы стремлениями или предаваться невинному удовольствию, но когда мы ставим Бога вторым после этих целей, тогда мы не почитаем его как должно.
Когда молодому богачу из евангельской притчи было сказано пойти и раздать все свое имущество бедным, это было потому, что Христос понял, что молодой богач думал в первую очередь о своем богатстве, а лишь затем о Боге, и тем самым нарушал Первую заповедь.
При рассмотрении Четвертой заповеди давайте попытаемся раскрыть, что значит правильно соблюдать священный день. Насколько мы имеем право нарушать ограничения, положенные в этой заповеди?»
Несколько человек поучаствовали в обсуждении соблюдения священного дня отдохновения. Затем мистер Рокфеллер сказал:
«Предмет таков, что должен дать толчок к общей и полезной дискуссии. Правильно ли в воскресенье играть в гольф, кататься на велосипеде или ездить за город? Вот что мы хотим знать. Мы здесь для того, чтобы искать истину. Давайте подумаем над этим в течение недели и к следующему воскресенью подготовим наши мнения. Тогда мы сможем вынести справедливое заключение».
