Военачальники давали Дарию всевозможные советы, которые в общем и целом сводились к одному: раз уж войны с Оройтом не избежать, то здесь любые средства хороши. Главное – это уничтожить лидийского сатрапа.

Наконец Дарий попросил Скунху высказать свое мнение.

– На моей родине, если вдруг какой-то военачальник выражает непокорность царю, царь просто-напросто отдает тайный приказ ближайшему окружению непокорного военачальника, и того убивают его же воины, – сказал скифский вождь. – Саки считают власть царя священной. А разве у персов не так?

– И у персов так же, – ответил Аспатин, – но дело в том, что в войске Оройта много наемников-чужеземцев, коим чужды персидские обычаи.

– Однако телохранители у Оройта сплошь персы, и в его канцелярии писцами служат тоже персы, – вставил Дарий, которому пришелся по душе совет Скунхи. – Неужто для этих людей приказ царя ничего не значит?

– К сожалению, повелитель, нам неизвестно, насколько предано Оройту его ближайшее окружение, – промолвил Аспатин, – и так же неизвестно, насколько люди Оройта преданы тебе.

– Значит, нужно выяснить это, – повелел Дарий.

Было решено отправить в Сарды гонца с письмом, в котором будет приказ Дария умертвить Оройта. Поскольку письмо непременно сначала попадет в руки секретаря для перевода его с арамейского на фарси, стало быть, секретарь первым ознакомится с царским приказом и будет обязан действовать.

– Если царское повеление не будет исполнено доверенными людьми Оройта, тогда придется начинать с Оройтом открытую войну, – сделал вывод Аспатин.

С этим выводом согласились все царские советники. Дарий вновь взглянул на Скунху:

– А что скажешь ты, друг мой?

– У скифов нет письменности, мы отдаем лишь устные послания, – ответил Скунха. – Когда скифский царь через своего гонца передает кому-то нож, этот человек обязан умертвить себя сам, иначе позор падет на него и на всех его родственников.

– Оройт не станет себя убивать, – убежденным тоном заявил Аспатин.

– Тогда это должен сделать царский гонец, – сказал Артафрен, присутствовавший на совете, но по молодости лет не имевший права голоса.

Дарий осуждающе взглянул на брата. – Даже если гонцу удастся убить Оройта, он вряд ли выберется живым из Сард. Люди Оройта непременно настигнут его.

– Главное, чтобы гонец прикончил Оройта, остальное неважно, – небрежно обронил Артафрен.

– Хорошо, брат, – Дарий кивнул. – Пусть будет потвоему. Я отправлю в Сарды гонца с приказом убить Оройта. И этим гонцом будешь ты.

Воцарилось напряженное молчание.

Советники не смели взглянуть на Дария, не смели посмотреть на Артафрена. Лишь Аспатин и Скунха взирали то на царя, то на его брата, пораженные услышанным.

– Я с радостью выполню твое поручение, о повелитель, – с поклоном произнес Артафрен.

В его глазах не было ни растерянности, ни страха.

Аспатин, понимая, что Дарием движет раздражение и что впоследствии он может пожалеть о своем поступке, сделал все возможное, чтобы Артафрен уцелел. Аспатин до мелочей продумал все действия Артафрена и вручил ему не одно, а целых три письма.

– Будешь вручать письма секретарю не все сразу, а одно за другим по мере того, как он прочитает их, – напутствовал Аспатин. – Сначала вручишь папирус, перевязанный синей лентой, затем – папирус с красной лентой. И наконец последним – свиток с белой лентой.

– И что дальше? – спросил Артафрен.

– Если содержание писем возымеет действие на секретаря, значит тебе не придется убивать Оройта. Он будет убит своими же слугами, – пояснил Аспатин. – Если же не возымеет, тогда ты скажешь, что у тебя есть еще устное послание к Оройту. И оставшись с Оройтом наедине, ты убьешь его.

Вместе с Артафреном Аспатин послал в Сарды своего слугу, очень ловкого воина, дабы тот при любых обстоятельствах помог Дариеву брату выбраться живым из дворца сатрапа.

Оройт давно ожидал посланца от Дария, поэтому, услышав про гонцов из Вавилона, он велел без промедления привести их в свою канцелярию. Сам поспешил туда же, снедаемый тревогой и любопытством. Вместе с Оройтом пришли двадцать его телохранителей. Все они были персами, как и старший секретарь, который развернул первый папирус и прочел Оройту его содержание.

Грамота гласила: «Царь Дарий, сын Гистаспа, из рода Ахеменидов, которому Ахурамазда помог сохранить от развала державу Кира и победить саков-тиграхауда, говорит так…»

Артафрен вручил секретарю второй папирус, перетянутый красной лентой.

Пока секретарь разворачивал свиток, Артафрен успел заметить, с каким почтением относятся телохранители Оройта к царским грамотам и тем более – к их содержанию.

Следующий папирус гласил: «Персы! Царь Дарий запрещает вам служить телохранителями Оройта».

Услышав такое из уст своего секретаря, Оройт от растерянности открыл рот. Удивление сатрапа переросло в негодование, когда его телохранители все как один сложили свои короткие копья к ногам Артафрена.

Артафрен же, увидев, что люди Оройта повинуются царскому приказу, ободрился и подал секретарю последнюю грамоту, в которой было написано:

«Царь Дарий повелевает персам в Сардах умертвить изменника Оройта».

Едва лишь телохранители услышали это повеление, они обнажили свои короткие мечи и убили сатрапа на месте.

Рабы и сокровища Оройта были доставлены Артафреном в Вавилон.

Дарий на радостях назначил своего младшего брата сатрапом Лидии.

В ту же пору произошел вот какой случай.

Однажды Дарию доложили, что у ворот дворца вот уже несколько дней сидит странный человек, который называет себя благодетелем царя.

Стражи пытались прогнать чудака, который на фарси-то разговаривает еле-еле, а набивается в друзья к персидскому царю, но незнакомец пригрозил им гневом Дария, если ему нанесут хотя бы малейшую рану.

– Какого племени этот человек? – поинтересовался Дарий у начальника стражи.

– Кажется, он грек, – прозвучал ответ.

Дарий удивился еще больше.

– Кто этот грек, которому я обязан благодарностью? Ведь я лишь недавно занял царский трон, и за это время ни один грек не посетил меня. По-моему, я ничем эллинам не обязан. Впрочем, приведите этого человека. Я посмотрю, чего он добивается своими словами и своей настойчивостью.

Когда стражи ввели незнакомца в царские покои, а толмачи стали расспрашивать его, кто он и почему именует себя царским благодетелем, сидевший на троне Дарий никак не мог вспомнить, где он видел это лицо. В том, что они раньше встречались, Дарий был абсолютно уверен. Царь старательно напрягал память, воскрешая события последних нескольких лет. И только когда незнакомец назвал свое имя – Силосонт, сын Эака, – Дарий вдруг вспомнил давний эпизод из своей жизни.

Было это шесть лет назад.

Во время египетского похода, когда Дарий служил телохранителем Камбиза и как-то прогуливался по рынку в Мемфисе, ему повстречался греческий купец в красивом алом плаще. Дарий так прельстился плащом, что стал упрашивать купца продать его за любые деньги. На что грек ему сказал: – Я не продам тебе плащ, но могу подарить его, коли уж ты так хочешь его иметь. Но только и ты в будущем не откажи мне в просьбе, если я приду к тебе как проситель.

Дарию тогда очень понравился и поступок, и слова незнакомца. Он заключил с ним союз дружбы, узнав его имя и назвав ему свое.

Кто бы мог подумать, что несколько лет спустя судьба вновь сведет их вместе!

– Силосонт, я узнал тебя, – сказал Дарий, жестом удаляя стражу. – Ты сделал мне подарок, когда у меня не было никакой власти. Правда, подарок этот незначительный, но моя благодарность будет такой же, как если бы теперь я получил от тебя великий дар. Я помню наш с тобой уговор. Проси у меня щедрой награды. Я одарю тебя без счета золотом и серебром, дабы тебе не пришлось раскаиваться в том, что ты однажды сделал добро Дарию, сыну Гистаспа.