Литмир - Электронная Библиотека

Говорят, что этот квартал всегда был полон всяких тайн. По-русски «Китай-город» означает «китайский город», то есть он был «Чайнатауном» древней Москвы[1], базаром с лотками, трактирами, распивочными, публичными домами, армянскими и персидскими купцами, цыганами и цыганками, дрессированными медведями, бродячими торговцами, наемными убийцами, шпионами, сводницами, сутенерами, проститутками, танцовщицами — исполнительницами танца живота, великанами и великаншами, нищими, проповедниками, монахами, грабителями, ворами, святыми, крестьянами, солдатами, знатными всадниками, акробатами, пьяными, бродячими собаками, босыми уличными мальчишками и брадобреями, занимающимися своим делом посреди улицы с ножницами и бритвой в руках. Сегодня от этого мирка осталось одно название: Китай-город, и все же, когда мне сказали, что мой офис находится в «Чайнатауне», я подумал: что за экзотический адрес, наверно, это место принесет мне интриги и приключения.

Но еще рано говорить, что мой офис находится в Китай-городе. В действительности я получу его только тогда, когда Центр печати будет готов, а пока дощечка с надписью на доме предупреждает, что дом находится на реставрации, и эти работы, как я понимаю, могут здорово затянуться. Утром двор представляет собой такое зрелище: повисшие над головой балки, брошенные лестницы, рабочие, которые пьют чай, горы извести, грузовики, увозящие строительный мусор, вздымая тучи пыли, громкие приказы, тонущие во всеобщем безразличии, тягачи, стоящие почему-то с включенными моторами, огромные подъемные краны, выезжающие задом из-под арки для въезда автомобилей и останавливающие уличное движение, оживленно беседующие между собой каменщики, милиционеры, со скептическим видом взирающие на происходящее… Ощущение чего-то временного, каких-то происходящих работ, которое является общим, повсеместным для всей Москвы. Город показался мне гигантской стройплощадкой: груды строительного мусора и всяких отбросов, улицы без дорожного покрытия, деревянные и металлические леса, закрывающие фасады старинных зданий, развороченные дома, почерневшие от пожаров стены, окна с выбитыми стеклами, группки мужчин и женщин, которые не то что-то ломают, не то что-то чинят, ямы глубиной полтора метра на улицах, где, если не будешь осторожен, разобьешь вдребезги машину, древние грузовики, занимающие всю проезжую часть дороги, которые везут проволоку, уличные фонари, кирпичи, песок, бревна… Можно подумать, что Вторая мировая война кончилась только позавчера и вот, наконец, приступают к восстановлению.

Сотрудники редакции, с которыми я познакомился, — это своеобразная команда, на первый взгляд тоже нуждающаяся в небольшой реставрации. Сергей Мурашов — шофер, чернорабочий, прислуга на все руки: длинноволосый, со щетиной трехдневной небритости на щеках, комплекцией бывшего чемпиона по вольной борьбе. Одет в майку без рубашки, даже когда термометр показывает пять градусов ниже нуля, способен разобрать и собрать автомобильный мотор с закрытыми глазами — во всяком случае, он так говорит. Он служил в Красной Армии, участвовал во вторжении в Афганистан — был танкистом. В память об этом опыте у него осталась кожаная куртка и глубокое разочарование в существующем режиме, которое он выражает, встречая смачным плевком каждое решение правительства. Остались также частые боли в спине, препятствующие ему выходить на работу по меньшей мере два дня в неделю.

Переводчик Николай Лаптев — здоровенный мужчина ростом метр девяносто с животом, вздутым от пива, водки, коньяка, чая и любой пищи, которая попадет ему под руку. Особые приметы: он всегда что-то жует или пьет, не выпуская при этом сигареты изо рта. При малейшей возможности он растягивается на старом диване в углу редакции и больше уже не поднимается. Но он обладает одним редким ныне хобби: он читает, главным образом, газеты. Это пожиратель новостей. Он всегда первым их раскапывает. Если в четырехстраничной статье о проблемах аэрации в работе различных станков он найдет хоть маленькую сенсацию, будьте спокойны, он ее не пропустит. Он читает все подряд, от первой до последней строчки, независимо от того, интересно это или скучно. Читать он любит даже больше, чем выпивать, есть или курить. Для него чтение — своеобразный наркотик. В отсутствие газет и журналов он читал бы список телефонных абонентов, если бы тут существовала телефонная книга. Однако в СССР даже телефонный номер гражданина является государственной тайной.

Секретаршу зовут Ориетта: она родилась в Москве, но итальянского происхождения. Ее отец был коммунистом, бежавшим в Россию после прихода фашизма, муж умер в сталинском лагере, она носит на шее тонкую золотую цепочку с маленькой подвеской в виде серпа и молота, хотя уже и не строит особых иллюзий насчет коммунизма. Во время Второй мировой войны она была парашютисткой, потом работала переводчицей, но некоторые говорят, что она была секретным агентом в Восточной Германии; на вид ей можно дать лет шестьдесят, но ей по крайней мере на десяток годков больше. На работу она приезжает на машине, которую ведет со страшной скоростью — автомобилю ее примерно столько же лет, сколько ей. В редакции она печется о нас, как заботливая мать, но больше всех обо мне — так в армии носятся с ротным щенком.

Советское государство предоставило мне квартиру, ту же, в которой жил мой предшественник, и прислугу. Такова существующая практика. И ты не можешь отказаться. Я слышал, что все русские домработницы — агенты КГБ, поэтому представлял себе, что увижу этакую Мату Хари в черном передничке и широкой белой юбке, достаточно хорошенькую для того, чтобы обольстить молодого корреспондента, только что прибывшего в Москву, к тому же холостого. Ужасное разочарование: моя прислуга — приземистая толстуха среднего возраста, с золотыми зубами и характером, как у старшего сержанта. Что мне думать? Среди корреспондентов существуют две категории: одни слишком принимают себя всерьез и им повсюду видятся следящие за ними агенты, доносчики, микрофоны; другие же воспринимают себя недостаточно всерьез и говорят, что слежка существует только в детективных романах. Истина, наверно, посредине: за нами наблюдают, но умеренно. Мы живем в роскошных гетто для иностранцев, вход в которые для русских граждан запрещен, чтобы ограничить наши контакты с населением. Возле дома стоит милицейская будка, и перед редакцией дежурит милиционер, теоретически, чтобы охранять нас, но на самом деле — чтобы контролировать, кто к нам приходит; во время телефонных разговоров в трубке звучит какое-то странное эхо, наводящее на мысль, что разговор кто-то подслушивает. Я решил, что поддаваться страхам и становиться параноиком не стоит, и, как и большинство моих коллег, не ощущаю ни особого возбуждения, ни депрессии.

Мы представляем собой забавную компанию. Есть американцы, как, например, Билл, корреспондент «Нью-Йорк Таймс», вечно держащийся, как первый ученик в классе, хотя следует признать, что имеются и получше него, более подготовленные. Есть французы, как Бернар, корреспондент «Монда»: более раскованные, обладающие спокойствием тех, у кого за плечами Великая Французская революция и кто ее уже давно переварил. Англичане, как Квентин, корреспондент «Финенчел Таймс», самые веселые, настоящие провокаторы, готовые выдать соленый комментарий даже на самых пышных церемониях. Японцы же, как Ясуши из агентства «Киодо», самые технологически передовые, всегда с сотовым телефончиком в руках: ты никогда не можешь избавиться от неприятного ощущения, что что бы ни произошло, они раньше всех сообщат об этом миру.

Потом есть мы, народы южной Европы — итальянцы, греки, испанцы; мы разговариваем всегда громко, нагло смотрим на девушек, шумим, даже когда и не следовало бы. Я — самый новенький, приехавший сюда одним из последних вместе с Родольфо, по прозвищу Руди, молодым сицилийцем, который работает в ежедневной газете, являющейся прямым конкурентом моей. Но мы не ощущаем соперничества, напротив, живем в полном ладу и согласии, также и потому, что Руди вечно окружают девицы, а те из них, кого он забраковывает, ищут утешения в объятиях его друзей. Он способный журналист, неотразимый плейбой, однако создан Руди для третьей роли: автомобильного гонщика Формулы номер один. В ожидании, что его возьмет Феррари, он развлекается тем, что на глазах у милиции выкидывает всякие фокусы за рулем своей машины.

вернуться

1

На самом деле название «Китай-город» не связано со страной Китай. Название произошло, предположительно, от слова «кита» — связка жердей или прутьев, применявшихся при строительстве дерево-земляных укреплений. (Прим. ред.)

2
{"b":"198151","o":1}