— Господи И<исусе> Х<ристе>, помилуй нас! Пожалуйте к утрене!
Оставаться в № неловко, а потому встаешь и идешь… Я облюбовал себе местечко на берегу Донца и просиживал там все службы. Купил тетке Ф<едосье> Я<ковлевне> икону.
Еда монастырская, даровая для всех 15 000: щи с сушеными пескарями и кулеш. То и другое, равно как и ржаной хлеб, вкусно.
Звон замечательный. Певчие плохи. Участвовал в крестном ходе на лодках.
Прекращаю описание Св<ятых> гор, ибо всего не опишешь, а только скомкаешь.
На обратном пути пришлось на вокзале ждать 6 часов. Тоска. На одном из поездов видел Созю Ходаковскую: мажется, красится во все цвета радуги и сильно окошкодохлилась.
Всю ночь в III классе дохлого, гнусного, тянучего товаро-пассажирского поезда. Утомился, как сукин сын.
Теперь я в Таганроге. Опять «ета… ета… ета…», опять короткий диванчик, Коатс, вонючая вода в рукомойнике… Езжу в Дубки, в Карантин и гуляю в садах. Много оркестров и миллион девиц. Вчера сижу с одной девицей, местной аристократкой, в Алферакинском саду; она показывает мне на одну старуху и говорит:
— Это такая стерва! Поглядите: у нее даже походка стервячая.
Между девицами попадаются хорошенькие, но я решил не изменять Яшенькам.
Изучаю местную жизнь. Был на почте, в купальнях, на Касперовке… Открытие: в Таганроге есть Мясницкая улица.
На большой улице есть вывеска: «Продажа искусминных фрухтовых вод». Значит, слыхал, стерва, слово «искусственный», но не расслышал как следует и написал «искусминный».
Если я пришлю к Вам на дачу телеграмму такого рода: «Вторник дачным Алексея», то это значит, что приеду во вторник с дачным поездом и прошу выслать Алексея. Вторник, конечно, не обязателен, ибо я не знаю ни дня, ни часа, когда вернусь домой и сяду за работу.
Когда пишу, тошнит. Денег у меня нет, и если б не способность жить на чужой счет, то я не знал бы, что делать.
Пахнет акацией. Людмила Павловна растолстела и очень похожа на жидовку. Никакой ум не может постигнуть всей глубины ее ума. Я когда слушаю ее, то решительно теряюсь перед неисповедимыми судьбами, создающими иногда такие редкие перлы. Непостижимое создание! Я еще не забыл анатомии, но, глядя на ее череп, начинаю не верить в существование вещества, именуемого мозгом.
Дядя прелестен и чуть ли не лучше всех в городе.
А. Чехов.
Получил от М<арии> В<ладимировны> письмо * .
Лейкину Н. А., 14 мая 1887
271. Н. А. ЛЕЙКИНУ *
14 мая 1887 г. Таганрог.
14 май. Таганрог.
Сегодня получил Ваше письмо, добрейший Николай Александрович! Так жарко и душно, что нет сил писать, но писать нужно, ибо завтра, 15-го, я возвращаюсь в Москву и 17-го вечером уже буду в Воскресенске на даче. Стало быть, наша южно-северная переписка должна пресечься на этом письме, а я должен закончить ее сугубою благодарностью Вам за письма, коими Вы услаждали меня за всё время моей калмыцкой жизни.
Когда я буду у Вас в усадьбе? Когда соберусь с силами и сумею выехать в Питер, а это случится не позже того времени, когда напечатаю два-три субботника * и наживу рублей 150–200. Во всяком случае я едва ли не воспользуюсь Вашим любезным приглашением. Буду стараться приехать к Вам не позже 10 июня * .
Благородного потомка Апеля и его <…> Рогульки прошу оставить для меня, если только он кобелек, не урод и если Ваши дворняжки не помогали Апелю тараканить Рогульку в период зачатия. Я приеду и возьму.
Недавно я вернулся из Святых гор, где при мне было около 15 000 богомольцев. Вообще впечатлений и материала масса, и я не раскаиваюсь, что потратил 1½ месяца на поездку. Отвратительно и гнусно только одно: безденежье, отравлявшее мне всякое удовольствие. Завтра я еду и вернусь в Москву без копейки. Придется прибегнуть к займу. Возьму у всех понемножку. Вы тоже сделаете мне великое одолжение, если сейчас же по получении сего письма пошлете на мое имя в Воскресенск Москов<ской> губ. рублей сорок на «первое обзаведение», а я Вам тотчас же по приезде пришлю рассказов и возблагодарю небо за то, что оно дало нам такого великодушного редактора. Гол я, как сокол; в поездке истрепался, обносился, запачкался и даже <…>
Прощайте и поклонитесь Вашим.
До скорого свидания.
Ваш А. Чехов.
Пальмин неутомим * ; надо будет демонстрировать его в обществе врачей как редкий случай новой болезни «cvartiromania».
Чехову Ал. П., 17 мая 1887
272. Ал. П. ЧЕХОВУ *
17 мая 1887 г. Москва.
17 мая.
Милейший Гусев!
Я вернулся. Мой адрес: Воскресенск Моск. губ.
Большое письмо особо * .
Постарайся, чтобы о моей книге печаталось по понедельникам * на 1-й странице в отделе: «Следующие издания Суворина печатаются и проч.».
Не забудь: книга посвящается Григоровичу.
Пишу в вагоне.
Фуругельм.
Поклоны всем.
На обороте: Петербург,
Кавалергардская 20, кв. 42
А. П. Чехову.
Шехтелю Ф. О., 17 мая 1887
273. Ф. О. ШЕХТЕЛЮ *
17 мая 1887 г. Москва.
Я приехал!!!
Если Вы не прочь поглядеть мою загоревшую рожу, то будьте дома в понедельник от 12 до часа.
Поздравляю Вас с намерением вступить в законный брак. Одобряю и охотно подражал бы, если бы была подходящая невеста. Ура!
Завтра еду и вернусь к июлю * .
А. Чехов.
Денег ни копейки… Не дадите ли Вы Вашему шаферу взаймы рубликов 25–35? Лопни мои животы, отдам. Если же, по случаю свадьбы, у Вас безденежье, то умоляю Вас отказать.
Idem [7].
Что гишпанцы?
Чехову Ал. П., 20 мая 1887
274. Ал. П. ЧЕХОВУ *
20 мая 1887 г. Бабкино.
20 май.
Саша-Таракаша!
Возвратившись вспять, считаю своим священным удовольствием поблагодарить тебя за то, что за всё время моего скитания ты был добрым и великодушным хозяином моего покоя, т. е. хлопотал с моим гонораром. Принимая во внимание, что тебе, утонувшему в заботу и хлопоты с больными сочадами * , было совсем не до чужого гонорара, я в твоей любезности вижу не одолжение, а подвиг; потому прошу считать меня своим должником, жаждущим расквитаться. 1000 раз спасибо.
Впрочем, далее. Твое письмо на латинском языке гениально * . Я его спрятал и буду хранить до тех пор, пока разучусь понимать разумное и оригинальное; когда я показал его в Таганроге учителю латинского языка * , то тот пришел в неописанный восторг от «духа», каким пропитано это короткое, но замечательно талантливое письмо. В особенности хорошо «revolverans cordem».
