4 И вот прошли десятилетья; Предания, как плевелы, росли. Но вот свидетель верный пребывает: Он истину о Слове возвестит. И он нашел слова. И с неба Не гром ли подсказал ему Начальное: «В начале было Слово…» И кто на Патмосе, пребывши с нами, В грозе и буре слышал гласы И ангела, который клялся, Что времени не будет боле, И нас, безумных, остерег, да слышим? 5 Для нас, невоскрешенных, страшен Уход во тьму, дыханье тленья. И разрывает сердце скорбь, Когда любимых полагаем в саван. И тоже Иоанном звали Того, кто здесь оплакал с нами Ушедших в страшные врата И скорбь одел в рыданья панихиды. И не был ли Пребывший с Дамаскином? А в наши дни, когда мы ожидаем Суда за нами совершенное всем миром, То разве Пребывающий оставит, Безумных, нас и гласа не подаст? СВЕТЛОЯР Б. А. Филиппову Оно затоптано, место. А место это – душа: Идут и идут без присеста. Шагами понуро шурша. Душа – проходная дорога: Крапива и пыльный бурьян, – Идет и уводит из лога В благое молчанье полян. Там к древним и черным елям Приникни больной головой. Моли их о смысле, о цели, Об отчей руке над тобой. Молчат. Но на дымном рассвете Над озером зыблется пар. И вдруг ты расслышишь –ответил Тебе из глубин Светлояр. * * * Вы – соль земли. Матфея 5.13 Соленый вкус у слез и крови. Присевши у чужих ступеней. Вы горестно подъяли брови, Как бы в застывшем изумленьи. Но радуйтесь! На искупленье Остались считанные годы. Уже вот ангелы народов Ведут молву про истребление. – А если соль не осолится, Бросают вон, в огонь и воду… Слезам и крови надо литься: То соль земли. Завет свободы. * * * …Уже и секира при корне дерев лежит… Луки 3.9 Усталый человек присел На круглом одноногом стуле И что-то ест. И синь, и бел Бездушный, ровный свет. В кастрюле Уныло булькает еда Для всех таких, как он, усталых. Он съест, заплатит и тогда Уйдет и станет небывалым. Он, может быть, пойдет домой, А может быть, пойдет зарежет С такой же самой пустотой В глазах прокуренных, несвежих. Пойдем за ним. Умножась, он Течет по улице, безликий. Мигает огненный неон. Бросая радостные блики. И ты прочтешь звериный страх В пустых зрачках чужого мира. При корне древа в теплый прах Уже положена секира. ТРАВА Было место болотное пусто; Понастроили тесно и густо, Позабыли за блеском витрин Про холодные корни травин. Высоки освещенные окна, А трава-то пускает волокна, Под железом мостов шелестит, Серо-сизые бритвы растит. Точно шкура остистая зверя, Ни годов, ни столетий не меря, Облегла, притаилась и ждет: Знает, время когда-то придет. А трава-то, она ведь травища. А жилье-то людское ей – в пищу. Из каких еще надо вам уст: Се, оставится дом сей вам пуст? * * * Все святые говорили по-русски Н.В. Гоголь. «Женитьба» И острый галльский смысл, И сумрачный германский гений. А. Блок. «Скифы» В Тригорском ветреник великий Писал стихи – ронял страницы, Не мудрствуя лукаво, – а теперь Мы рады, если по складам Читаем тайну этой легкой мысли. Я в Лувре был. Гиганты Возрожденья Михайло Ангел и львокрепкий бородач из Винчи Творили красками и углем чудо: На плоском углубляли мир, Лепили тело в воздухе пространном. Но было пусто и прекрасно в этом мире. А паренек кудрявый, остроглазый Загнул такой звериной, человечьей мукой Вспотевшим бурлакам больные шеи. А воздух – воздух был ему не нужен. А как забыть Смирнова: на эстраду Димитрий Алексеич выходил. Совсем не романтичный, располневший. Приятно улыбался, щурил по-котевьи глазки И серебром чеканным рассыпался. Но только в серебре фиоритуры Взаправду Фауст бесталанный умирал И за твое хватался сердце, умирая. И много их, простых и немудрящих, Поющих и глаголющих, взывая, Имели и имеют Божий дар: Единым словом всколыхнуть глубины И человека в человеке разбудить. Увы, не могут этого вершить Ни острый галльский смысл. Ни сумрачный германский гений. И понял я: Как в раковине на прибрежьи Гудит глубинным шумом океан, Так в них, простых и глиняных сосудах, Звучит душа великого народа, Которого взыскал Господь И мукой, и прозреньем искупленья. |
