Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Это тисовое дерево, — сказал Эркенберт. — Вегеций не раскрывает секрет стали, из которой язычники делают свои самострелы. И про эту штуку он тоже ничего не объясняет. Я сделал ее, когда мы увидели, как змеи взлетают над иудейской крепостью. Это будет первое испытание нового оружия, во славу святого Петра и его Святого города.

* * *

Толману и раньше, при осаде Септимании, доводилось видеть летящие в него стрелы, выпущенные на авось императорскими солдатами. Он знал, что пущенная точно вверх стрела пролетит меньше, чем стрела, пущенная вдоль земли. Он не боялся вражеских луков, и даже арбалеты, которые имелись только в армии Пути, не смогли бы его достать. Когда первая стрела в ярд длиной просвистела рядом с ним и навылет пронзила боковое крылышко, он не понял, что это было. Затем прямо под собой он увидел вновь натянутый самострел и понял, откуда грозит опасность.

— Он сигналит, чтобы его опускали, — сказал глядевший в подзорную трубу Шеф. Человек около троса начал подтягивать его, собирая кольцами себе на локоть, поскольку лебедки у них уже не было. — Что-то идет не так.

Вторая стрела попала уже в корпус змея, собственно говоря, целящимся больше ничего и не было видно. Она ранила Толмана в колено. Мальчик задергался от боли, и змей чуть не потерял ветер. Потом Толман справился с собой, постарался развернуть машину так, чтобы помогать тянуть ее вниз, но чтобы при этом поток попадал на плоскости чуть-чуть снизу и змей не начал падать. Его подтянули вниз, и дальность для выстрела из самострела уменьшалась. Тисовый самострел перезаряжался дольше, чем арбалеты с ножной рейкой, два человека просто тянули изо всех сил тетиву и зацепляли ее за храповик. Однако они вполне успевали сделать третий выстрел.

Толману оставалось до сулящей безопасность стены каких-то десять футов, когда тянущиеся подхватить его люди услышали свист стрелы, увидели, как его личико исказилось и тело дернулось от удара. Но они все еще не знали, куда он ранен. Поймав змея над зубцами стены, люди попытались достать мальчика из седла. Но не смогли его сдвинуть, он будто застрял. Потом Шеф залез внутрь, чтобы разрезать упряжь, и увидел огромную стрелу, пронзившую седло и все тело насквозь. В четыре взмаха ножа Шеф разрезал веревки, вытащил Толмана вместе с седлом и стрелой. Мальчика невозможно было положить, мешала стрела. Шеф стоял, прижимая ребенка к груди, и кровь струилась по его рубахе.

— Где Ханд? — крикнул он.

Маленький лекарь уже был здесь. Он принял ребенка с рук Шефа, бережно положил его на бок и быстро разрезал седло и одежду. Уселся на корточки и ободряюще похлопал Толмана по щеке. Шефу уже доводилось видеть, как Ханд это делал. Это означало смертный приговор.

— Не надо ничего говорить, — успокаивающе пробормотал он. Но на лице Толмана теперь была написана не только боль, но и тревога. Он пытался сказать что-то, повернул лицо к Шефу. Король склонился над ним, стараясь расслышать слова умирающего. Это что-то связанное с императором…

— Что? Что это было? — спросил он.

Голова мальчика склонилась набок, и Ханд выпустил ее из рук, профессиональным жестом закрыл глаза умершего. Он взглянул на своего повелителя и бывшего друга с отвращением и ненавистью, которые снова и снова охватывали его в этом походе. Шеф не обратил на него никакого внимания.

— Он что-то увидел. Он пытался мне что-то сообщить. Что-то важное. Есть у нас другой змей? Кто-нибудь еще сможет подняться вверх?

— Они притащили и твой змей, тот, большой, — раздался чей-то голос.

— Ты сможешь посмотреть сам, — сказал другой.

— Ешли не намерен пошлать еще одного пачана, — сказал третий. Это Квикка, все так же шепелявит из-за выбитого переднего зуба. Шеф вдруг вспомнил, как ударил его ночью, грозился снова сделать рабом. Но не мог вспомнить, из-за чего. На всех обращенных к нему лицах был написан гнев, даже презрение. Раньше он с подобным не сталкивался, и это со стороны его собственных людей, которых он освободил из рабства. Хотя нет, такой взгляд он однажды видел. У Годивы. Из-за него Шеф и отправился в этот поход.

— Тогда собирайте моего змея и посадите меня в него, — сказал король, и собственный голос словно бы доносился до него издалека.

Прошло, казалось, какое-то мгновенье, и он уже сидел в седле, дюжина человек держала его, другие привязывали тросы. На фут ниже своего лица он увидел глаза Квикки.

— Прости, — сказал Шеф.

Воины подбросили его навстречу поднимающемуся ветру.

Как это было и с Толманом, он мгновенно провалился вниз вдоль стены. Несколько секунд он не видел ничего, кроме мелькающих перед собой серых квадратных камней, и вспоминал о человеке, который прыгнул с башни Дома Мудрости, прыгнул и полетел прямо вниз. Затем снова вернулось ощущение подъема, и Шеф почувствовал, что ветер подхватил его. Летная команда торопливо травила тросы, змей начал подниматься, уже видно было, что находится на стене. Шеф увидел Бранда, ругавшегося и дравшегося с теми, кто запустил змея, увидел выстроившихся вдоль стены арбалетчиков, они начали стрелять вниз, чтобы убить или отвлечь людей, сбивших Толмана. Пора оглядеться и увидеть то, ради чего погиб Толман. Да, вот вражеские войска, они строятся для штурма. Не там, куда показывал после первого полета Толман, они группируются позади виллы, от которой две лестницы ведут к городской стене, занятой остатками его войска. Шеф высунулся, насколько это было возможно без риска опрокинуть неустойчивую конструкцию в нисходящий полет, и закричал во всю мощь своих легких, много громче, чем пищал Толман.

— Там! Там! — он ухитрился высвободить руку и махнуть ею.

Что ж, хотя бы Бранд его понял, побежал в нужном направлении. Стеффи тоже был на стене, возился со своим хозяйством, к которому добавилась куча глиняных горшков.

— Сожжем ублюдков заживо, — весело приговаривал он, наливая адскую смесь в горшки, позаимствованные на кухне кордегардии.

— Дайте им подняться до середины, потом стреляйте, — басил Бранд, организуя оборону. — И не убивайте их, стреляйте в живот. Это отпугнет остальных.

Ханд оторвался от тела мертвого ребенка, вспомнил о всех пациентах, которых не смог спасти ночью, вспомнил обожженных и обгоревших людей, которых лечил до этого, вспомнил смерть, хаос и поклонение Локи. Он выхватил у Квикки с пояса тяжелый секач, подбежал и разрубил причальный трос. Змей дернулся, стал подниматься ввысь. Один из людей на тросах управления попытался наклонить змея обратно, но перестарался и сразу вытравил трос, чтобы не ввести машину в пикирование. Ханд полосовал остальные тросы, люди пригибались и отскакивали от него. Через несколько мгновений остался единственный трос, он тянул машину за угол и опрокидывал ее, ведь его тяга уже не компенсировалась другими тросами. Пришлось отпустить и его.

Змей задрал нос, неуклюже завалился в крен и поплыл прочь, уносимый ветром в пригородные поля, постепенно теряя высоту, пока неопытный пилот пытался восстановить управляемость машины.

Под пение труб воины императора хлынули к ведущим на стены лестничным маршам, оборона которых держалась теперь только на мечах и топорах.

Глава 34

Когда тросы начали дергаться и рваться из-за заварухи внизу, Шеф почувствовал, как непредсказуемо его швыряет в разные стороны, испытал инстинктивный тошнотворный страх падения, страх пустого пространства под ним. Потом оборвался последний трос, и воздушный поток снова ударил в плоскости, подхватил змея, словно ласковое море — пловца. В тот же миг Шеф понял, что его несет вверх и в сторону, стены Рима удалялись, обращенные к нему лица людей уже превратились в белые точки.

При свободном полете, вспомнил король, нужно развернуться лицом по направлению ветра, а не навстречу ему. Толман умеет… умел это делать. Нервы Шефа не выдерживали даже мысли о таком развороте. Не лучше ли так и планировать по ветру задом наперед, может быть, его унесет далеко, прочь от войны и нескончаемых страданий.

172
{"b":"167622","o":1}