Они с Адой сразу же отправились в путь, на поезде добрались до Спартанберга, конечной станции железной дороги, только еще строившейся в северной части их штата. Этот городок, с трудом примостившийся на щеке горы, выглядел суровым и неприветливым. Они прожили там несколько дней, – в жалком строении, носившем гордое название «гостиница», – а потом Монро сумел договориться с погонщиками мулов, которые должны были переправить ящики с их имуществом через Блю-Ридж в городок Холодная Гора. За это время Монро успел купить и повозку, и лошадь, и с покупкой ему, как всегда, повезло. Он случайно наткнулся на человека, как раз наносившего последний слой черного лака на новенький, замечательно отделанный кабриолет. У того же человека нашелся и сильный мерин, серый в яблоках, отлично подходивший к коляске. Естественно, Монро тут же, не торгуясь, купил кабриолет и коня и отсчитал наличные прямо в покрытые желтоватыми мозолями ладони мастера. Так в один миг Монро стал владельцем замечательного экипажа, вполне подходившего уважаемому сельскому проповеднику.

Таким образом прекрасно экипированные отец с дочерью двинулись в путь. Основной их багаж должен был последовать за ними. Сперва они добрались до Бреварда, маленького городка, где даже гостиницы не было, а имелась всего лишь жалкая ночлежка, так что, когда даже толком не рассвело, они снова пустились в путь, и наступающий рассвет обещал, что весеннее утро будет поистине чудесным. Когда они проезжали по городу, Монро сказал, что, если верить обещаниям здешних жителей, к ужину они должны уже добраться до Холодной Горы.

Мерин, похоже, был рад поездке. Ступая на редкость аккуратно, он с такой легкостью тащил повозку и так быстро бежал, что дух порой захватывало, а блестящие спицы двух высоких колес начинали жужжать от набранной скорости.

И в течение всего того ясного утра они все поднимались и поднимались вверх. По обе стороны проезжей дороги стеной стояли кусты и высокие сорные травы, а сама она, извиваясь этакой зеленой змеей, то спускалась в узкую долину, то вновь ползла в гору. Синее небо тоже как-то сильно обузилось, превратившись в неширокую полоску над темными склонами. Им то и дело приходилось заново пересекать Френч-Брод, один из верхних притоков большой реки Френч-Крик, а однажды они проехали так близко от водопада, что лица им осыпало холодной водяной пылью.

Ада никогда раньше не бывала в горах, разве что в европейских скалистых Альпах, и чувствовала себя несколько неуверенно, не зная, как ей относиться к здешней странной растительной топографии, когда в каждой трещинке или углублении прятался росток какого-нибудь дерева, название которого совершенно не знакомо ей, жительнице песчаной «нижней» страны, где растительность была относительно скудной. А здесь раскидистые кроны дубов, каштанов и лириодендронов, сплетаясь, создавали сплошной листвяной полог, не пропускающий солнечный свет. Ближе к земле плотными рядами стояли азалии и рододендроны, создавая подлесок, плотный, как каменная стена.

Удивление вызывали у Ады и жалкие проезжие дороги, по которым здесь явно ездили нечасто. Какими убогими выглядели они со своими глубокими, пробитыми колесами телег колеями по сравнению с настоящими – широкими, с песчаными обочинами и пунктами по взиманию пошлины – дорогами «нижней» страны! Здешние дороги казались просто тропами, протоптанными скотом. К тому же та дорога, по которой они ехали, с каждым поворотом становилась все уже, и в итоге Ада преисполнилась уверенности, что еще немного, и она совсем исчезнет, и тогда им придется блуждать в этом диком краю, лишенном нормальных путей и вообще людского присутствия, столь же, вероятно, первозданном, как тот, что возник, когда Господь впервые произнес слова «да произрастит земля зелень».

А Монро, напротив, пребывал в отличном расположении духа, особенно если учесть, что еще недавно он стоял на пороге смерти и харкал кровью. Он с такой жадностью смотрел по сторонам, словно суд уже вынес ему смертный приговор, и теперь ему хочется запомнить каждую складку местности, каждый оттенок зелени. Периодически, повергая в изумление коня, он начинал громко декламировать что-нибудь из Вордсворта. А когда они, пройдя очередной поворот, остановились и им открылась туманная перспектива оставшейся позади плоской долины, Монро прокричал:

Позже, когда к полудню небо затянули клубящиеся облака, подгоняемые восточным ветром, Монро и Ада остановились в небольшой роще среди черных бальзамических пихт; отсюда дорога выводила их прямиком к Обозному ущелью, а дальше пугающе обрывалась возле ревущего водопада, образованного притоком Пиджин-Ривер. И прямо перед ними теперь оказалась громада Холодной горы, вздымавшейся ввысь более чем на шесть тысяч футов. Вершину горы скрывали темные облака и белые полосы тумана. А между выходом из ущелья и горой простиралась огромная неведомая территория, дикая, изломанная, словно вся сплошь состоявшая из крутых откосов и узких ущелий. Казалось, здесь они оторваны от всего остального мира, и Монро, естественно, вновь обратившись к стихам своего любимого поэта, продекламировал:

Ада рассмеялась, поцеловала отца в щеку и подумала: «А ведь я бы и в Либерию за своим стариком последовала, если бы он меня об этом попросил».

А Монро, полюбовавшись клубящимися облаками, решил поднять сложенный верх коляски, который был сделан из вощеной парусины, выкрашенной в черный цвет и вставленной в угловатую раму на петлях. Распрямляясь, он стал похож на крыло летучей мыши, а новая парусина так и затрещала, когда Монро ее расправил.

Затем они снова продолжили путь, Монро чуть тронул вожжами усталого потного мерина, и тот пошел вперед, радуясь предстоящему спуску, преодолевать который было, конечно же, гораздо легче, чем подъем. Вскоре, впрочем, спуск стал настолько крутым, что Монро пришлось нажать на тормоза, чтобы удерживать кабриолет от скатывания на задние ноги лошади.

Пошел дождь, а затем опустилась такая непроницаемая тьма, в которой не было ни лунного луча, ни проблеска света в окне какого-нибудь гостеприимного дома. Городок Холодная Гора был где-то впереди, но они не знали, далеко ли до него, и продолжали ехать куда-то в черноту, полагаясь на лошадиное чутье, которое, конечно же, не позволило бы им свалиться вниз головой с какого-нибудь предательского скалистого уступа. Пока что им не встретилось ни одной даже самой одинокой хижины, и это явно указывало на то, что до селения еще довольно далеко. Видимо, расстояния между населенными пунктами измеряли в данной местности весьма приблизительно.

Дождь падал косо, так что и поднятый верх коляски от него почти не спасал. У Ады и Монро даже лица были мокры, а мерин и вовсе шел, опустив голову. Они преодолевали один поворот дороги за другим, но никаких верстовых столбов не замечали, и на каждой развилке Монро приходилось просто угадывать, какую из дорог следует выбрать.

Было уже далеко за полночь, когда они добрались до темной часовни, высившейся на холме над дорогой и рекой. Они вошли туда, спасаясь от дождя, да там и переночевали, вытянувшись на молельных скамьях прямо в промокшей насквозь одежде.