Литмир - Электронная Библиотека

— Ничего из того, что мог оставить тебе этот парень, не представляет большой ценности, — резко сказал отец. — Ведь он закончил жизнь так, как мы и предрекали, не правда ли?

Эмма почувствовала боль в сердце. Ее родители, вообще-то любящие, добрые люди, относились к Уэйну довольно холодно. Безусловно, здесь была вина и ее двоюродного брата, постоянно попадавшею в неприятности, но Эмма знала: это были лишь отчаянные попытки привлечь внимание семьи, пусть даже таким, негативным, способом.

«Они ненавидят меня, — говорил семнадцатилетний Уэйн. — Думаю, они всегда ненавидели меня. Ты — единственный человек, Эмми, кто относится КО мне иначе. Не отворачивайся от меня, ладно?»

Она обещала Уэйну тогда, что не отвернется от него, а теперь — от памяти о нем. Да, он мог сбиться с пути, но ее брат никогда не был таким ничтожеством, каким считали его родители.

Он был, печально подумала Эмма, моим двоюродным братом. Он утешал меня после разрыва с Расселом Баркером и убеждал, что не все мужчины одинаковы и не надо на всех ставить клеймо.

— Я не собираюсь обсуждать это снова, — твердо произнесла Эмма в трубку. — Я знаю о ваших чувствах, вы — о моих, и давайте каждый останется при своем мнении.

Эмму чересчур опекали и баловали — поздний ребенок! — и этому было трудно положить конец. Но Уэйн говорил, что хотя она навсегда останется ребенком для своих родителей, ей пора становиться взрослой. Сейчас, когда ей было уже тридцать три года, она, не колеблясь, поставила точку там, где нужно.

— Но ты так далеко… — промолвила ее мать почти капризным голосом, отчего Эмма чуть не рассмеялась.

— Два часа на самолете, мама. Успокойся. Я не собираюсь переселяться сюда.

— Этого и не следует делать, — пробормотал отец. — Хочешь, я приеду посмотреть судно? — предложил он с неохотой. — Держу пари, это старое дырявое корыто, которое с трудом держится на плаву.

— Не хочу, папа, но все равно спасибо. Судно хорошо держится на плаву, но я не собираюсь оставлять его себе, просто должна осмотреть его раньше всех. Я скоро вернусь домой, — пообещала Эмма.

Эмма разглядывала обстановку, насколько это было возможно при свете, идущем из четырех маленьких иллюминаторов. Даже с ее почти полным незнанием морского дела Эмма могла сказать, что хотя судно и не было старым дырявым корытом, как назвал его отец, оно знавало лучшие времена. И сейчас, оглядываясь вокруг, молодая женщина неодобрительно поморщилась.

Над скамьей, на которой сидела Эмма, висела полка, а на ней несколько книг: некоторые по навигации, кое-какие по штурманскому делу и пара бульварных детективов. Пространство, не занятое смятыми банками из-под пива, было заполнено дешевыми бульварными журналами. Впрочем, журналы могли принадлежать предыдущему владельцу судна.

Следом за маленькой встроенной скамьей и столом находилась небольшая ниша с болтающимися проводами, вероятно, для электронного оборудования — стерео или, может, каких-то приборов, имеющих отношение к морскому делу. Но сейчас ниша была пуста, и маленький стол, располагавшийся ниже, был сложен и закреплен на стене. В одном углу на стене висела яркая, бросающаяся в глаза карта.

На кухне, или камбузе, как это помещение называют на суднах, царил полный беспорядок. Мойка была забита грязной посудой, стойка бара уставлена стаканами, пустыми бутылками и банками из-под пива, плюс одна пустая бутылка из-под спиртного. Эмма поднялась и рискнула подойти ближе, шагая по далеко не чистому полу и стараясь не замечать хруста под туфлями.

Она подошла к шкафчику и потянула дверцу, но та оказалась закрытой. Она попробовала другую — та тоже не открылась. Подумав немного, Эмма догадалась, что их специально запирают, когда судно выходит в море. Ощупав шкафчик, она нашла маленькую врезанную щеколду под дверцей и наконец открыла ее.

За исключением банки кофе и небольшого количества сахара, который превратился в одну сплошную массу, а также еще одного грязного стакана с отпечатком ярко-красной губной помады, полки шкафчика были пусты. Полки за следующей дверцей тоже оказались пусты, и лишь в последнем отделении стояла коробка намокшей овсянки.

Эмма вздохнула и повернулась к маленькому холодильнику, который находился рядом с небольшой кухонной плитой, сдвинувшейся с места, как только она притронулась к ней. Эмма открыла дверцу холодильника и обнаружила, что для морских походов запасы слишком большие: две полки были набиты банками с пивом. В холодильнике она обнаружила также пакет из-под молока, к которому даже не осмелилась прикоснуться, и кусок чего-то, покрытого плесенью, — наверное, это был когда-то сыр…

Эмма закрыла дверь в камбуз с желанием тут же прекратить осмотр, но понимала — легче все равно не будет. Она продолжила изучение оставшейся части парусника, начав с носа судна. Находившаяся там скамья была завалена огромными парусиновыми мешками. Она рванула бечевку завязки и увидела туго свернутый кусок грязного белого материала парус. На палубе лежало несколько канатов, а поверх них — рукоятка, или рычаг.

Она пошла обратно через кают-компанию, мимо спасательной шлюпки в узкий коридор с четырьмя дверьми — две справа, одна слева и еще одна в конце. Открыв первую дверь справа, Эмма обнаружила небольшую ванную комнату — она выглядела так, словно была выполнена из цельного куска пластика, над туалетом — насадка для душа, никаких швов, только дренажная труба в полу, — похоже на дачу на колесах.

За следующей дверью справа находилась вполне аккуратная каюта с двумя койками: та, что пошире, внизу, а койка поуже — вверху. С одной стороны располагались небольшой подвесной стенной шкаф и пара небольших шкафчиков. Большое пространство под нижней койкой — место для хранения вещей и полки, которые окружали койки с трех сторон, были пусты. Каюта была маленькой, но уютной, и Эмма тут же вообразила, что она принадлежит лично ей, — представила картины на пустых стенах и книги на полках.

Действительно разумное использование пространства, подумала она, осознавая, что на борту судна все-таки есть нечто, заслуживающее внимания. Эмма попыталась представить себя со всем своим, имуществом в похожей обстановке. Она никогда не была рабой вещей, но подумав, от чего необходимо будет отказаться, расстроилась. И все же мысль о владении только самым необходимым не была лишена определенной привлекательности — это давало некую свободу.

За дверью налево оказалась мастерская с инструментами. Все выглядело нетронутым, что не удивительно: Уэйн никогда не был силен в механике. Эмма еще раз удивилась, как ему удавалось справляться с судном, ведь это требовало определенных знаний.

Она закрыла дверь и направилась в конец узкого коридора. Потянув на себя последнюю дверь и заглянув внутрь, Эмма почувствовала, как глаза стали наполняться слезами.

Это была каюта Уэйна. Всюду валялись вещи, грязная одежда. Здесь была его старая любимая куртка, брошенная на стул, пара потертых джинсов, которые висели на ручке двери туалета, и трикотажная спортивная рубашка, закинутая на верх приоткрытой двери.

Эмма и не предполагала, что настолько растрогается и будет так щемить сердце. До этой минуты она и не думала о личных вещах Уэйна, на которые может здесь наткнуться. Что же делать? Ведь у нее был план: чтобы вытащить из тяжелого положения приют для животных, она собиралась продать судно, а ведь это дом Уэйна.

Тяжело вздохнув, Эмма посмотрела вокруг, пытаясь определить, с чего начинать, и решая, хватит ли у нее духу начать вообще.

Глава третья

Она собиралась заночевать на этом проклятом корабле!

Харлан угрюмо смотрел на свет, льющийся из иллюминаторов «Прелестницы». Наступили сумерки, но парусник не был освещен, и он решил, что Эмма уже ушла, а он просто этого не заметил. А теперь свет зажегся.

Интересно, быстро ли женщина разобралась с освещением? Он не раз самолично наблюдал, как Уэйн Перселл возился со старомодными керосиновыми лампами, пытаясь их зажечь. На паруснике имелось аккумуляторное освещение, но проводка, по словам Уэйна, была такой старой, что из-за боязни пожара он никогда не включал его, когда парусник был пришвартован.

4
{"b":"152798","o":1}