Литмир - Электронная Библиотека

Анджела открыто наблюдала, как он, слегка прихрамывая, идет по проходу. Подойдя к ее скамье, он остановился, затем начал пробираться к ней. Хелена, не прерывая молитвы, лишь выразительно повела бровями и подвинулась, пропуская его. Бедняжка Пенелопа, казалось, забыла обо всем на свете и, широко открыв глаза, неотрывно смотрела на Филиппа. Только когда он подошел вплотную, она опомнилась и, потупив взгляд, немного подвинулась на скамье, давая возможность Филиппу сесть рядом с Анджелой.

Анджела сидела ни жива, ни мертва. Почему-то вспомнилось, как в детстве ей советовали не кормить бродячих собак, иначе они будут следовать за тобой повсюду. Уже во второй раз Филипп разыскивает ее.

В глубине души она была довольна. Ну, совсем немного. Филипп сел на скамью рядом с ней. Через секунду он прошептал:

– Почему на скамьях нет обивки? Они ужасно неудобные.

– Они и не должны быть мягкими.

– Как твои платья? Мне бы хотелось увидеть тебя в шелке или в атласе. А если совсем честно, мне бы хотелось снять с тебя все платья.

– Ш-ш-ш!

Филипп смиренно сложил руки и склонил голову. Но уже через секунду он повернулся к ней и опять шепотом спросил:

– О чем мы молимся сегодня утром?

– Чтобы вы вели себя тихо.

Он понял намек. Но даже замолкший Филипп отвлекал ее. Анджела сидела в молитвенной позе, но ее мысли были вовсе не о Боге и даже не о спасении. Нет, она представляла себя в атласном платье. Это будет платье цвета бледного аквамарина или цвета яйца малиновки. Оно может быть отделано золотой нитью и жемчугом. Ее шелковые чулки и нижнее белье, украшенное кружевом, будут ласкать ее кожу роскошной мягкостью.

В своем воображении Анджела в этом платье отправлялась на бал в Лондоне. Она никогда не бывала на балах в Лондоне, но на сельских балах родного графства ей приходилось бывать. Лондонские балы, должно быть, в тысячу раз великолепнее, и невозможно даже представить себе насколько.

Гораздо легче было вообразить, как в огромном зале великолепного дворца в изысканном шелковом платье она вальсирует с Филиппом.

И не важно, что сейчас он с трудом может ходить, не говоря уже о том, чтобы танцевать.

Не важно, что у нее нет шелкового платья и нет денег на то, чтобы купить его, и нет приглашения на бал, на котором можно было бы появиться в таком платье. Да она даже не имела представления о том, что сейчас носят.

Не важно, что она не в Лондоне, не собирается туда, и у нее нет причин туда ехать.

Не важно, что она живет в аббатстве и готовится провести всю свою жизнь именно здесь, продолжая носить колючие шерстяные платья, проводить время в молитвах, вместо того чтобы веселиться и танцевать, и только к мечтах обнимать и целовать Филиппа.

Прошлым вечером каким-то чудом ей удалось прервать их поцелуй. «Я должна идти. Я не могу оставаться», – сказала она. И только сегодня утром она осознала смысл своих слов: она должна покинуть аббатство, она больше не может оставаться здесь. Но ей некуда было идти, потому что это было единственное место в мире, где ее всегда ожидал радушный прием.

Таким образом, несмотря на то, что она так хотела иметь в своей жизни шелковое платье и еще хотя бы один обжигающий душу поцелуй, у нее не будет ни того, ни другого. Головокружение, которое она испытала вчера, начало постепенно проходить, и Анджела смиренно, хотя и с грустью это приняла.

– Ты плачешь? – тихо спросил ее Филипп.

– Нет, – солгала она, смахивая непокорную слезу и быстро сморгнув, чтобы за ней не последовали другие.

– Абсолютно уверен, что лгать грешно, особенно в церкви.

– Филипп, может быть, вам следует сосредоточиться на собственной молитве, а не на моей.

– Я молился о том, чтобы прекратились эти проклятые боли в ноге, но пока Бог меня не услышал.

– Вам следует принять это как знак оставаться в постели, а не бродить по монастырю.

– Я пытался. Но я устал ждать и думать о том, что, не дай Бог, не увижу тебя этим утром.

– Не волнуйтесь, я не позволю вам голодать.

– Конечно, но ведь завтрак может принести кто угодно. А ты можешь не прийти из-за того, что произошло вчера вечером, – сказал Филипп, до предела понизив голос, поскольку заметил, что Хелена и Пенелопа насторожились, пытаясь подслушать их разговор.

Анджела не ответила. Служба подошла к концу, монахини встали и направились к выходу, но Анджела и Филипп остались на месте.

– Ты ведь все помнишь? – спросил Филипп.

– Конечно.

– Я просто хотел убедиться в том, что ты не считаешь, наше вчерашнее приключение большим грехом и не собираешься провести весь день на коленях, моля Господа о прощении, вместо того чтобы нести мне завтрак.

– Вы самый эгоистичный мужчина на свете.

– Я просто хотел бы заметить, что вчера остановились именно вы. А это означает одно из двух: или вы устояли перед соблазном, или поцелуй был не слишком соблазнительным, – сказал Филипп, и у Анджелы возникло желание рассмеяться. «Не слишком соблазнительным!» Он был более чем соблазнительным – причем настолько, что мысль о том, что она проведет всю оставшуюся жизнь без поцелуев, заставляла ее рыдать.

Анджела повернулась и внимательно посмотрела на Филиппа: он с преувеличенным вниманием рассматривал часовню, якобы восхищенный каменными стенами и действительно великолепными витражами, и Анджела все поняла. Он не был уверен в том, что достаточно хорош для нее. Она поняла, что он очень хотел доставить ей удовольствие, но не был уверен в том, что ему это удалось.

– Хотя бы один из нас перед лицом соблазна должен проявлять большее благоразумие, – сказала она. – Согласитесь, что в этом деле у меня гораздо больше опыта.

– Я тоже мог бы попрактиковаться в этом. Вы мне поможете? – спросил Филипп, и Анджела вновь заметила озорной огонек в его глазах, который подсказал ей, что он шутит – слегка.

– Так, значит, я должна поцеловать вас, чтобы вы могли заставить себя остановиться перед соблазном?

– Вы оказали бы большую услугу многим женщинам. Дело в том, что если я научусь сдерживать себя, то, несомненно, сумею избежать брачных уз или, по крайней мере, дуэлей.

– Но ведь в нашем случае это вы должны меня соблазнять, – напомнила ему Анджела и тотчас пожалела об этом.

Совсем не стоило усложнять свое и без того непростое положение!

– Я даю вам шанс исправить меня. Ведь женщины всегда хотят этого. Изменить мужчину, исправить законченного шалопая…

– Всем известно, что вы хуже шалопая.

– Значит, тем я в большей степени нуждаюсь в исправлении, – кратко парировал Филипп.

– Вы просто невозможны. Вам об этом известно?

– Да, скорее всего именно поэтому я вам и нравлюсь, – добавил он со своей дьявольской улыбкой.

Боже, как она будет скучать по этой улыбке! – Вы ошибаетесь, – твердо ответила она.

– Анджела, – с шутливой серьезностью произнес Филипп, – мы уже говорили с вами о том, что грешно лгать в церкви.

– Значит, я не должна лгать в церкви, но имею право целовать мужчину, который не является моим мужем?

– Я уверен, что этому можно найти какое-то логичное объяснение, но мне трудно думать об этом на пустой желудок.

Они встали и направились к выходу. На этот раз, идя по проходу, они старались не касаться друг друга. И Анджела была этому рада. Конечно, они могли шутить, говоря о соблазне и совращении, преследующем самые праведные цели, но что, если все эти слова – лишь дымовая завеса, маскирующая истинные желания?

У дверей часовни их ждала аббатиса. Она была в таком же сером платье, как все монахини монастыря, и этот цвет неплохо сочетался с сединой ее волос. Она была далеко не молода – возможно, ей было около шестидесяти, но до сих пор оставалась очень интересной женщиной. У нее были удивительные глаза, строгие и в то же время добрые – ярко-зеленые, лучистые, обрамленные темными ресницами.

– Лорд Хантли, может, мы с вами пройдемся, пока Анджела готовит вам завтрак?

– Конечно, леди Кэтрин, – ответил он, и это был единственно возможный ответ.

19
{"b":"136585","o":1}