– Ну-ка, ну-ка, Бек!

– Их где-то наш Батя откопал... Мои земляки – таджики. Алишер и Абдулло. Их пока что Джо обкатывает на Береты, но поверь мне – они уже давно обкатаны, да если не почище нашего...

– ?

– Они как братья, потому везде вместе... Из спецназа ГРУ...

– Фи-иу-у! – просвистел Медведь.

– Алишер, как и я, когда-то «твои» погоны носил... Снайпер! А Абдулло – следопыт. Батя, чтоб ты знал, его уже начал обхаживать в инструктора по выживанию... Так что...

– Ладно, Бек! Я тебя отпущу без лишних слов, если своих земляков приведешь в группу вместо себя и Мирзы. Слово даю! А ты мое слово знаешь!..

Так группа потеряла Бека и Беса, но приобрела Бая и Муллу...

А до этого холодного и спокойного, как все истинно прибалтийское, Ганса, заменившего собой горячего, а иногда и безрассудного Асланбека...

А еще через полгода очередная весенняя медкомиссия «задробила» Яка и Горба...

Паша Якушин, незаметный на первый взгляд, но абсолютно незаменимый в частых рейдах связист группы, был списан по состоянию здоровья... Вспомните те, кто вообще такое может вспомнить, сколько раз в сложной огневой обстановке мы орали на срыве голосовых связок слово «Связь!!!» и получали в руки микрофон с далеким, отягощенным властью и, главное, техникой, готовой «выскочить» по первому приказу, командирским голосом... И как костерили того же связиста, когда в той же самой обстановке радиостанция оказывалась разбита и выход приходилось искать самому... А вот сколько раз ваш связист получал контузию, сколько раз у него лопались барабанные перепонки?..

В общем, случилось то, что и должно было случиться после шести лет «внештабной» службы, девяти контузий и четырежды лопнувших перепонок – Як стал глохнуть. Не сразу, правда, но... За полгода он потерял, как следовало из заключения медкомиссии, шестьдесят процентов слуха... Пашка – певун и балагур, душа группы – стал глухим... У Медведя рвалось на части сердце, когда он ловил взгляды своих пацанов, разговаривавших с Яком и понимавших в какой-то момент, что Паша слышал едва ли половину сказанного, в лучшем случае... Так ушел еще один аксакал группы – Як. Паша Якушин...

Ну, и последней потерей был Горб. Геннадий Горбылев. Сапер. Да нет! Этого слова мало. Он был не просто сапером – это был ас от минно-подрывного дела. Но... Когда к нему на стажировку в группу попал Сашка Салин, Горб через два дня сказал Медведю буквально следующее: «Знаешь, Игорь, меня списали „психи“, и, по нашим неписаным правилам, я могу уйти из отряда с чистой совестью тогда, когда буду уверен в своей смене... Так вот что я тебе скажу, дорогой ты мой уже бывший командир, Сашка – это ЧТО-ТО! Это мне у него еще поучиться надо! А я свое дело понимаю, сам знаешь...» Ветерана Отряда, прослужившего не меньше Бека, Генку списали на той же медкомиссии, что и Яка, только психиатры... Нет! Горб ни на кого не бросался с ножом в зубах и автоматом наперевес, но... У него стали дрожать руки... У сапера разведгруппы! Может, возраст, а может, действительно что-то сталось с «железным» Горбом, но... Врачи были непреклонны, и Медведь, как ему ни было жаль, был с ними согласен. Сапер есть сапер...

Так ушли в историю РДГ старшего прапорщика Барзова виртуозы своего дела Горб и Як. И появились виртуозы другие – Сало и Бульба...

...Большие перемены, сложные подчас притирки человека к человеку...

И мордобой случался поначалу, чего греха таить. Но специфика службы такая. Ни Медведь, ни Джо, являвшийся комроты разведки и хоть и формально, но непосредственным командиром, ни даже Батя не вмешивались – эта притирка была последним экзаменом для новичка на право служить в РДГ Медведя. И главным «экзаменатором», как потом и для Филина, был Сашка Черный, сержант Бандера...

Группа вновь была укомплектована настоящими профессионалами.

А дальше потекли будни. Обычные будни бойца спецназа, готового в любую минуту сорваться с места и «поучаствовать» там, где его присутствие в этот момент будет жизненно важно и необходимо... В общем – все как и всегда...

...Июнь 1987 года стал для Медведя неким жизненным этапом, что ли...

Разведдиверсионная группа старшего прапорщика Барзова вновь была откомандирована в Афганистан, в распоряжение начразведки №-й дивизии с задачей – обеспечить проводку важных армейских караванов по маршруту: аэропорт Мазари-Шариф – Баглан – перевал Саланг – Чарикар – Кабул и обратно...

Ребята работали на износ, выполняя поставленные им задачи. А задачи были немногословны и просты – за четыре-пять дней до такого каравана Медведя вызывали в штаб, «озадачивали», да и отправляли в поиск. Группа должна была обеспечить ближние подступы к трассе. Затем встретить в условной точке караван грузовиков и довести его до места назначения.

В те последние годы присутствия нашего контингента в Республике Афганистан на Саланге уже безраздельно правил генерал Дустум. Еще одна одиозная личность... И у него была армия. В полном смысле этого слова! Правда, немного на восточно-средневековый лад, с кавалерией и прочей фигней, но были у Дустума и два полноценных танковых батальона. И хоть это были еще старушки «Т-34» и «Т-52», но они были «на ходу» и вполне боеспособны! Эти батальоны были особой гордостью генерала, его гвардией – этнический узбек Рашид Дустум сам был танкистом по образованию... Ну и понятно, что стать танкистом в его армии было особенной честью и знаком доверия, ведь каждого генерал обучал лично!.. Ну а кроме того, в его армии была артиллерия, с допотопными, но тем не менее стреляющими пушками (хотя были и современные безоткатные орудия), кавалерия и пехота, вооруженная по последнему слову «стрелковой моды». Вот так! Но самые большие неприятности шурави доставляли не эти «войска», а обученные и натасканные всяческими «импортными» инструкторами мобильные, до десяти человек, диверсионные группы. Вот они-то и были головной болью группы Медведя...

– ...Как дела, прапорщик? – спросил Игоря майор-десантник с усталым лицом.

Этот майор, выросший за четыре года от ротного старлея до майора на полковничьей должности начразведки дивизии, был всего-то на два года старше Игоря, но... Видимо, жизнь военно-полевая не особенно его баловала. Да и баловала ли вообще? Глубокие, с намертво въевшимся афганским загаром морщины безжалостной паутиной покрывали его лицо, увеличивая возраст этого двадцативосьмилетнего майора вдвое. Эффект увеличивался ежиком абсолютно седых волос и выцветшими, обесцвеченными под афганским солнцем бровями. Он даже был чем-то похож на Батю, то ли мощной статью, то ли этим седым ежиком, то ли умудренным опытом волевым лицом с пронзительным взглядом. И звали майора – Старик... Именно Старик и был непосредственным начальником Медведя в этой командировке.

– Нормально, товарищ майор...

– Давай-ка ты без этих церемоний и «майоров». – Офицер как-то совсем по-стариковски опустился на скамеечку. – Давай, присаживайся и рассказывай...

– Так... А че рассказывать, товарищ... – И запнулся, увидев поднятую в предостерегающем жесте руку. – Старик...

Майор кивнул одобрительно головой:

– Как группа? Устали? Наверняка устали – два месяца с Саланга не слазите...

– Ну... Есть немного... – не стал «выпячивать грудь» Игорь. – И ведь не салаги у меня зеленые – все от Афгана откусили по куску...

– Знаю-знаю... Ладно. – Старик вытащил пачку кишиневской «Нистру» и предложил Медведю: – Закуришь?

– Можно...

– Да... Так вот, Игорь... – Майор прикурил сигарету и заботливо спрятал ее в кулак, хотя на дворе стоял день. – Обстановка на трассе, да и на всем севере изменилась... Слыхал, что в верхах начинают бродить мысли о том, что пора нам здесь все это заканчивать?

– Да-а... Ходят какие-то слухи... Только им верить – себя не уважать!

– Правильно! Слухам верить нельзя. Тем более нам, разведчикам. – Старик как-то очень остро взглянул на Медведя. – Но!.. Можно и даже нужно верить разведданным. Проверенным разведданным...