– Ну-у... Не знаю... Не помню я! Не нужно было. – Лена очень стеснялась процедуры осмотра у гинеколога и потому чувствовала себя не в своей тарелке. – Да и к чему все это... Здоровая я!
– Здоговая, да. И слава богу! – улыбнулся доктор с привычной одесской фамилией Диминштейн. – Замужем?
– А что?
– Быго бы удивитегно, шо такая иженчина и ешо ничья...
– Замужем, замужем...
– Симя, значит... И шо муж?
– А шо муж?
– Укагывает у поте гица или же на печке сидит, шо тот буйвог из Мугома?
– Не понимаю я шо-то вас.
– И шо там понимать? Не понимает она! – по-одесски делано возмутился врач. – Я спгашиваю: «Муж габотает или кгутит бейцалы и погтит кгов?» Шо тут непонятного?
– А-а!.. Работает, конечно же!
– И шо он такое, позвогте спгосить?
– Военный.
– Майог? Погковник?
– Прапорщик.
– Мн-да... И в хогошем месте?
– Послушайте, Соломон Наумович, а какое это имеет отношение к моему осмотру? Вы, часом, не маньяк? Замужем, не замужем! Вам-то какая разница?!
– Газница? Повегте стагому евгею, шо мине уже без газницы! Токо, шо ви с дитем будете делать сама, есги бгаговегный не можит обэспэчить?
– Каким дитем?
– Вашим дитем, мигочка, вашим – ви вжэ имеете себе эту заботу...
– А...
– Как я вижю – а как я вижю, так мало кито видит в этом гогоде – так ви, догогуша, имеете сибе исем недель гадости.
– Какой гадости?!
– Та не гадости, а га-дос-ти! Ви шо, гусский язык не понимаите? Ви бе-ге-мен-на-я! Тепег понятно или где?
– Вы серьезно!
– Не, я тут сижу и багуюсь. Так шо? Ви таки хотите иметь сибе етот гэмбэль на усю ижизинь или оно вам надо, я спгашиваю?
– Вы!.. Вы!.. Вы что говорите?! У вас-то самих дети есть?!
Пожилой гинеколог хитро посмотрел на Лену и с легкой грустью проговорил:
– Я имел семь газ сичастие иметь сибе этот гэмбэл... Типег все выгосли и гасъехогись из дома... И шо?! Звонить в мой и моей Гозы идень гождения и говогить какии-то сгова можит любой идьет, а таки шобы ижить гядом, так это нема дугных... Так надо вам это или, я спгашиваю? Пока июноша не сказал сдгасти...
– А что, мальчик будет?
– Ну, я не ОН... Но за согок лет габоты... Мине так видится, шо таки музчина назгевает, и богшой, надо сказать, мужичище.
– Доктор!.. – Лена была вне себя от счастья. – Можно я вас поцелую?!
Она схватила ладонями лицо этого старого еврея и стала целовать, словно полоумная.
– А мине таки пгиятно, шо аж сэгцэ зайшлось, сгов нет. Но! Моя Гозочка иделала это немного иначе... И ия пгивык. Пгостите, мамочка, стагого ивгея...
– Соломон Наумович! – Лена просто светилась от счастья.
Но эта девчушка была не по годам практична, и теперь ее раздирали на части вопросы:
– Так, а шо мне теперь делать, ну, чтобы все было нормально? Что кушать, как себя вести? Ну, я не знаю, может, что-то специальное?
– Кушать все, шо хочется, есги сгедства позвогяют. Вести сибя хогошо, как и гяньше. Ви, мамочка моя, на удивгение кгепкая и здоговая иженчина, так шо...
– А-а?.. – Лена зарделась алым цветом – неудобно ей было задать этому пожилому врачу волновавший ее вопрос.
Только этот старый врач был мудр и умен, повидав на своем веку немало:
– И с бгаговегным ви тоже можите спать. Токо но! И я вам скажу, не так, как гяньше...
– А как? – Девушка покраснела еще больше.
– И шо ви такое пго мине подумаги – шо я стагый извгащенец?!
– Да я... Да... И в мыслях у меня...
– Ви знаите, догогуша, и я имею сибе дома пигу, на манер бензопигы «Дгужба-2», уже тгидцать пиять лет – зовут ее Гозочка. Ми познакомигись в етом самом кибинете, када она дала мине посмотгеть сибе под юбку, как и ви. Я тада бил еще могодой, къясивый юноша с гаячей кговью. И так она мине тогда понгавилась, моя Гозочка, шо пгямо в етом самом кгесге ми и исдегаги нашего Сэмэнчика... Могодость, могодость... – Старый гинеколог улыбнулся своим мыслям. – Так она мине ту встгечу посейчас помнит. Говогит: «Шо это такое за габота илазить девушкам в тгусы? Так у тибе пол-Одессы дитей бегаит, или я не помню за Сему?!» А я гаячий бил, надо вам сказать, сумасбгод. Токо моя Гозочка висю мою гоячность исибе узяла. И слава богу...
– Так, а как же мне теперь?..
– Как и усегда, токо чуть-чуть по-дгугому...
– Это как же?
– Ваш муж, пгостите, имеет-таки сильно большой или не очень?
От такого вопроса лицо Лены стало пунцовым:
– Большой...
– Вот и не отдавайтесь стгасти, хотя это навегняка тяжило, а контгогигуйте пгоцесс. Шоб гъянды не задевать...
– Это как?
– А юки у вас на шо? Гучками, гучками мигого пгидегживаите, шоб дите не помять. Вот вам мой совет, стагого евгейского вгача... И изнаите шо, пгиходите к мине каждый месяц на посмотгеть – вам погезно, а мине стагому пгиятно. – Старый доктор хитро улыбнулся, бросив взгляд на точеные Ленины ножки, едва-едва прикрытые модной мини-юбочкой модели «солнцеклеш». – На такую кгасоту ггех не смотгеть – это ж пгосто угыбка Моны Гизы...
* * *
...Она проснулась как-то сразу, вспомнив во сне свое недельной давности посещение доктора Диминштейна. И тут же забеспокоилась – ночью Медведь был словно ураган, торнадо, налетевший на одинокую, беззащитную девушку. И она попыталась было поначалу последовать советам старого гинеколога... Но какая такая имелась в мире сила, могущая остановить этих влюбленных сумасшедших?!
Теперь Лена чутко прислушивалась к своим ощущениям. И не обнаруживала ничего страшного. Наоборот. Сладкая истома усталости разливалась по всему телу. Как это бывало и раньше после неистового, неудержимого напора Медвежьей страсти.
«Ах! Хорошо-то ка-ак!» – Она потянулась всем телом, выгнув спину, словно насытившаяся пантера, и уткнулась носом в крутое плечо мужа.
– Хр-р-р! – зарычала она и куснула Игоря.
В ответ – ноль эмоций, только мирное посапывание уставшего человека.
– Хр-р!!! – Лена укусила сильнее.
Тот же результат.
– Да это не медведь, а толстокожий бегемот! – возмутилась она. – Да я ж тебя сейчас на клочки раздеру!
Она бросилась на Игоря и... В ту же секунду ее рука с острыми ноготками попала в капкан Медвежьей «лапы»...
И все...
Прапорщик спал (или делал вид, что спал) дальше. Проснулась только его рука...
– Пусти! – завизжала Лена весело. – Сломаешь ведь!
В этот момент поднялась вторая Медвежья лапа и приложила указательный палец к губам.
– Ш-ш-ш! Прапорщик спит! – проговорил Игорь, и рука безвольной плетью опала на свое прежнее место.
– Ах!.. Ах ты ленивый жирный свин!!! – Лена задохнулась от возмущения. – К нему пристает, можно сказать, навязывается...
– Нагло навязывается... – вставил Медведь, не открывая глаз.
– ...Нагло навязывается красивая, абсолютно обнаженная (стоял жаркий август) женщина, а он «Спит!», видите ли, и даже ухом не ведет! Да он вообще ничем(!) не ведет! – Она продолжала пытаться высвободить свою руку. – Да другой бы на его месте... Гад ты, Барзов, вот ты кто!
– Я веду... И вообще, я попросил бы без оскорблений – это уголовно наказуемое деяние: «Оскорбление при исполнении...»
– Каком исполнении? Что-то я не...
– Супружеских обязанностей!!! – Какая-то пружина подбросила Игоря, и он повалил навзничь, подмял под себя жену...
– А вот это уже дудки! Раньше нужно было, а теперь пора вставать, приводить себя в порядок и завтракать! – Повозившись немного, она угрем выскользнула из мужниных объятий и вскочила с кровати во всей своей обнаженной красоте. – Как там у вас на службе командуют, Барзов, когда подъем?
– Лен, рано еще! Дай хоть в отпуске поспать! Вон, полдевятого только...
– Так как?! – Она уперла кулачки в бедра, показывая всем своим видом воинственное настроение. Энергия в ней так и бурлила.
– Ну, «Рота, подъем!» или, если что случилось, добавляют «В ружье!»...
– Так, ружья нам ни к чему... – размышляла она вслух. И вдруг заорала дурным голосом: – Рота, подъе-ом!!!
