А потому строевой смотр в бригаде был явлением обыденным и до боли привычным. Просто все знали, что и как...

В тот раз общее построение было не совсем обычным – по бригаде расползлись слухи, что с очередным «пропеллером» из штаба армии прибыл офицер по особым поручениям и привез с собой приказы о присвоениях очередных (да и внеочередных) званий офицерам и большой кофр, видимо, с наградами для личного состава... Кандагар был не самым желанным местом для штабных, потому и залетали они сюда не чаще чем раз в 6—8 месяцев... Проще говоря, в бригаде царило некое «подпольное» возбуждение в ожидании не особо приятного, сопутствующего сему мероприятию смотра как неминуемого и обязательного приложения, в нагрузку, так сказать, к дефициту...

...Батальоны выстроились на центральной площади города, сияя и даже благоухая истинно военно-народным «Русским лесом»[37] . Полковник горным орлом осматривал эти стройные ряды и предвкушал...

Вручение новых погон и наград заслужившим прошло без особой напыщенности потому, что первые же двое сержантов своих медалей не дождались – за день до прибытия «высокого гостя» они погибли в очередном рейде – в Кабуле об этом, естественно, знать еще не могли... Но тем не менее настроение царило приподнятое...

А потом начался смотр... И, естественно, полковник пошел первым делом к своим разведчикам – к своей элите. И на первых же шагах осмотра личного состава комбриг наткнулся на Рашида Бахтеярова...

Когда строгий начальственный глаз остановился на шее Баха – вот тут-то все и началось...

Комбриг медленным шагом дефилировал вдоль строя, вернее, только-только начал свой путь, намереваясь таким же образом пройти вдоль всей бригады, как взгляд его наткнулся на первого же сержанта, явно в должности «замка», поскольку он стоял в строю позади прапорщика Барзова. Изумлению и немому возмущению полковника не было предела – в голову черкеса ударила «гарачий южный кров», и полковник мгновенно стал похож лицом на бурак.

– Вы! Да, да, вы, сержант! – ткнул он пальцем за спину Медведя.

– Сержант Бахтеяров! – рявкнул в ответ Бах.

– Выйти из строя!

– Есть!

Отпечатав положенные три шага, Рашид четко повернулся кругом и стал пожирать глазами комбрига. А у того даже не было слов, чтобы начать. Казалось, у этого грозного вояки даже матюги закончились. У него-то!!! А потом началось то, что удивило каждого, кто мог слышать этот диалог.

Полковник вышагивал в двух шагах за спиной Рашида и, едва сдерживаясь, пытался говорить:

– Будьте так любезны, товарищ военный сержант, ответить на вопрос: почему ваше лицо и шея чернее моих сапог?

– Нэ знаию, таваричь пальковник. – Бах, безукоризненно владевший русским, стал специально говорить со страшным восточным акцентом. – Папа-мама таким делать...

– Не понял! Что делать?

– Меня делать... Моя кожжя делать, руки-ноги делать, башка кучирявий, гилаза уский, сиська-писька делать... Атэц старий, аксакал почти, много так делаил ужже – шэст биратиев дэлаил и дыва сыстра... Миня паследыним. Висе знал, как нада!

Все! Абсолютно все, кто успел купиться на эту Рашидову удочку, уже просто ухохатывались, правда, пока молча, а те, кому не ампутировали чувство юмора при пересечении границы Афгана, откровенно похихикивали...

– Какой папа-мама, сержант?! Какая сиська, какая писька?! Почему черный, как кочегар, ит-тить твою маму-папу?!

– Мой писька! Такой же черниий...

Первая шеренга грохнула дружным хохотом...

– Придурок! – Полковник не понимал, что происходит, и потому распалялся еще больше. – Полный придурок! Идиот!!! Да еще и разгильдяй! Кого там на сержантов учат? Они что, не понимают, каких дебилов набирают? Что это такое, сержант, я тебя спрашиваю?!

Комбриг мазнул пальцем по шее Баха. И с явной брезгливостью отдернул руку.

– Ниэ боийса, пальковник. – И в этот момент Рашид стал постепенно(!) избавляться от своего акцента. – Ниэт, ние запачкаешь сывои руки. Просто биваиют лиуди биелые, как вы, товарищ полковник, а бывают смуглые, как все азиаты. А еще, разрешите доложить, бывают оч-чень смуглые, почти черные, как я, сержант Бахтеяров...

К этой секунде стоявшие в ближних рядах откровенно и в голос ржали. Да и комбриг, в общем-то, нормальный мужик, понял свою ошибку и весь комизм ситуации и тоже начал понемногу посмеиваться:

– Ладно, «сиська-писька», прости меня старого... – Он все больше заражался внеплановым весельем и тоже начинал смеяться. – Не разобрал я сразу. Иди, становись в строй, сержант, и служи достойно. Засранец!

– Есть!

– Что есть? «В строй» или «засранец»?

– По ситуации, товарищ полковник!

– А ведь не дурак! Как, комбат?

– Ко мне дураков не присылают, да и я не терплю, – ответил Дзюба, утирая слезы.

– Я тебя не забуду, сержант Бахтеяров – так обмишуриться!.. Ты теперь не просто... Как его окрестили? – Это уже к Дзюбе.

– Бах.

– Во как!.. Вот и ба-Бахай, сержант, а я прослежу, как ты это делать будешь... Стать в строй!..

– Такая история...

– И после этого он так и остался Бахом? По всем армейским канонам и правилам твой Рашид должен был бы превратиться в Гуталина или Негра – это даже вернее, следуя законам спецназа о лаконичности. Ну, так что, угадал, Негр?

– Не-а, братишка! Бах! Нет, попытался, конечно, кое-кто... Но Рашид тут же отвечал: «Я таджик!» – и бил морду. И крепко, надо сказать, бил! За что был наказан несколько раз губой. А потом все улеглось, и Бах остался Бахом.

– Круто!..

– А то! Он вообще круто сваренный мужик... И надежный во всем...

– Бывает же такое.

– Бывает, бывает, командир – нам, славянам, сложно понять, что такие могут быть и среди чурок, только вот ты наших Бая и Муллу вспомни. А Брат и Кабарда?

– А я и не спорил.

– Ну, вот... А были и другие ситуации... Помнишь, я когда-то говорил тебе, что чуть было не получил Красную Звезду?

– Что-то было такое, я еще хотел спросить почему, да не сложилось как-то.

– А история простая, Андрюха...

...Как-то взвод Медведя возвращался из рейда. Тяжелого, вымотавшего силы не только салаг, но и «старых», и даже самого взводного, дальнего рейда. Две недели глубинной разведки прошли на пределе физических, потому что Игорь постоянно чувствовал попутчиков у себя на хвосте, но, главное, моральных сил, по той же причине. Бах постоянно обнаруживал следы уже успевших здесь побывать «духов». И Медведь не был охотником. Медведь был загоняемой дичью. Да и Рашид несколько раз шепнул ему, что, похоже, их ведут. Ведут за собой... Не устраивая засад и не давая возможности догнать... Короче, Медведь со взводом были на поводке. На коротком, жестком поводке. А это нервы треплет, даже очень крепкие...

И так все четырнадцать дней, триста тридцать с лишним часов, ожидая выстрелов по взводу в любую секунду, с любой стороны...

"...Только бы не в спину – с первого залпа половину салаг положат...» – думал Игорь...

Все случилось в последний день, когда взвод уже возвращался...

...До Кандагара оставалось всего ничего – дневной марш-бросок – 15—20 километров.

Все и поверили в удачу и расслабились соответственно... Забыв при этом, что, как говорят на Украине: «не кажи „гоп“, поки не перескочишь...» Но вернее было бы – "...поки не побачишь, куди вскочив...»

Они, уставшие, забыли первейшую заповедь разведки о том, что задание считается удачно законченным только(!) после доклада командиру – тебя может накрыть в родном гарнизоне случайно залетевшая мина обкурившегося «дурью» «духа», или проснувшийся снайпер словит тебя в перекрестье своей «оптики»... Короче, «пока ты не вернулся, ты не вернулся...»

Они влетели в очень грамотно, а главное, умно расположенную засаду. Видимо, командир «духов» имел на взвод Медведя другие виды – общеизвестный факт, что боевики получали деньги за погоны убитых ими шурави, а уж плененные-то стояли на пару порядков выше[38] – зря, что ли, их «вели» за собой все эти дни. Но... Не получилось. Теперь афганцы желали получить хоть что-то...