Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Воцарилось молчание, Приам повернулся и указал на Коланоса.

— Связать его! — приказал он.

Воины прыгнули на микенского полководца, скрутив ему руки.

— Ты мне обещал! — закричал Коланос.

— Да, обещал, и сдержу свое слово. Ни один троянец не тронет тебя пальцем. Ты предал этих храбрых людей и хотел предать своего царя. Да, Коланос, мне бы очень хотелось узнать планы Агамемнона. Но как я сказал, это Ночь Аргуриоса. Я думаю, ему понравится, если ты вернешься вместе со своими людьми. Возможно, они сохранят тебе жизнь до встречи с твоим царем. Может, нет. — Приам вышел из троянских рядов, пока не оказался прямо перед микенцами. — Кто теперь главный? — спросил он.

— Я, — сказал темноволосый юноша с пронзительными серыми глазами. На его лице была резаная рана, она была зашита, но все еще кровоточила. — Меня зовут Каллиадес.

— Я пошлю за лекарями, чтобы он позаботились о ваших людях. Они встретят вас на берегу. Мои воины проводят вас туда и отнесут раненых.

— Мы можем сами нести своих раненых, царь Приам.

— Хорошо. Ваше оружие вернут вам на кораблях. Мы похороним ваших товарищей, воздав им почести.

— Аргуриос был моим товарищем, — сказал Каллиадес. — Это он поранил мне лицо, и я буду дорожить этим шрамом.

— А Коланос?

— Вы хотите, чтобы мы доставили его к царю Агамемнону?

— Нет. Я бы хотел стоять на своей башне, когда отчалят ваши корабли, и слышать, как его крики эхом разносятся по Зеленому море. Мне бы хотелось думать, что он будет долго и ужасно страдать, что его ждет неизбежная смерть.

— Я клянусь вам в этом, царь Приам.

Приам отвернулся и пошел туда, где стоял Геликаон.

— Теперь твоя жажда мести удовлетворена, Эней?

Геликаон посмотрел на Коланоса. Тот был испуган.

— Да. Это был великий поступок. Аргуриос бы гордился им.

В окружении троянских воинов микенцы начали выходить из мегарона. Геликаон подошел к Гектору. Золотоволосый воин широко улыбнулся, развел руки и заключил Счастливчика в сильные объятия.

— В этот раз я, в самом деле, думал, что они убили тебя, — сказал Геликаон.

— Ты сомневался, мальчик? Ты думал, что несколько египтян смогли меня прикончить? И как я мог не вернуться домой, когда у отца такие планы насчет моей невесты? — Гектор посмотрел вверх на галерею. — Это она? Во имя богов, надеюсь, что это так.

Геликаон посмотрел на Андромаху. Она стояла там в своем разорванном белом хитоне с луком в руках, ее огненные волосы свободно развевались.

— Да, — сказал он с разбитым сердцем, — это Андромаха, — сказал Геликаон, затем повернулся и вышел из дворца.

Он последовал за троянскими воинами, которые вели микенцев на берег к кораблям. Ослабев и телом, и душой, он сел на перевернутую лодку и наблюдал за тем, как лекари осматривали раненых. Коланос со связанными руками сидел один на берегу, глядя на море. На востоке начала загораться заря. На берег приехало несколько повозок с доспехами и оружием микенцев.

Теперь Геликаону все это казалось сном — ужасная, кровопролитная битва в мегароне. В предрассветной тишине трудно было поверить, что сегодня ночью погибли люди, а судьба всего царства зависела от этой битвы. Но, несмотря на всю трагедию и жестокость битвы, не этим были заняты его мысли. Все, о чем он мог думать, — это о Гекторе и Андромахе. Он был счастлив, что его друг выжил. В любое другое время он был бы на вершине радости. В нем боролись противоречивые чувства. Возвращение Гектора положило конец счастью, за которое он сражался. Счастливчика охватил гнев. «Я не позволю этому случиться», — сказал он вслух и представил себе, как возвращается во дворец за Андромахой. Он мог встретиться с Приамом и предложить ему что-нибудь за свободу Андромахи. Реальность пронзила дарданца, словно холодный ветер. Приам не отпустит ее. Царь представил ее перед троянским обществом. Та женщина была залогом договора, заключенного с царем Фив.

«Тогда я ее украду, — решил Геликаон. — Мы переплывем Зеленое море и будем жить далеко от Трои. Этим поступком я опозорю Гектора, вызову беспорядки и послужу причиной гибель Дардании, буду жить, опасаясь наказания и смерти. Разве в этом и состоит любовь? — спросил он себя. — Разве такую жизнь заслуживает Андромаха? Стать презираемой изгнанницей, клятвопреступницей, отверженной семьей?» Геликаон чувствовал себя опустошенным, словно его покинула вся его сила.

Когда небо посветлело, воздух наполнился пронзительными криками жизнерадостных и голодных чаек, которые камнем падали в воду и ныряли за добычей. На берегу, позади Геликаона, микенцы садились на свои галеры. Раненых поднимали на палубу, а оружие тащили в рыболовных сетях. Геликаон видел, как связанного Коланоса, грубо толкая, повели к кораблю. Он упал на колени. Микенский воин ударил его, заставив встать на ноги. С наступлением рассвета галеры начали спускать на воду, последние члены команды карабкались на борт. Геликаон наблюдал, как подняли мачты, и моряки заработали веслами. Троянские воины строем ушли с берега и направились вверх по высокому холму к городским воротам.

Когда галеры отплыли на запад, над водой эхом разнесся пронзительный крик. Это был крик боли. Еще один. Раздавались ужасные вопли, которые становились все слабее по мере того, как галеры удалялись. Геликаон услышал тихие шаги, повернулся и увидел, что к нему идет Андромаха в длинном зеленом плаще. Поднявшись с перевернутой лодки, он развел руки, обнял и поцеловал ее в лоб.

— Я люблю тебя, Андромаха. Ничто не сможет это изменить.

— Я знаю. Наши жизни никогда нам не принадлежали.

Он взял ее за руку и поцеловал ладонь.

— Я рад, что ты пришла. У меня не было сил, чтобы разыскать тебя во дворце. Я бы совершил какое-нибудь безумство и погубил бы всех нас.

— Не думаю, чтобы ты на такое способен, — тихо сказала она. — Лаодика рассказала мне, что ты любишь Гектора как брата. Ты не смог бы ничего сделать, что опозорило бы его. Я знаю тебя, Геликаон. И ты должен знать меня. Я никогда не опозорила бы мою семью. Мы оба ставим долг превыше всего.

— Такой долг — это проклятие! — воскликнул он со злостью. — Я ничего не хочу так в этом мире, как уплыть с тобой, жить вместе, быть вместе.

Он посмотрел на небо. Солнце окрасило облака в золотой и пурпурный цвет, но на западе небо было ясное и чистое.

— Я должна идти, — сказала Андромаха.

— Останься еще немного, — попросил он, взяв ее за руку.

— Нет, — печально покачала она головой. — С каждой минутой моя решительность тает. — Девушка забрала свою руку. — Пусть боги даруют тебе великое счастье, любимый.

— Я счастлив, что они подарили мне нашу встречу. Это больше, чем я заслуживал.

— Ты приедешь на мою свадьбу весной?

— Ты бы хотела этого?

По ее щекам потекли слезы, он увидел, как она старается держать себя в руках.

— Я всегда буду желать, чтобы ты был рядом, Геликаон.

— Тогда я буду там.

Андромаха повернулась и посмотрела на море.

— Лаодика и Аргуриос умерли, держась за руки. Ты думаешь, они сейчас вместе? Навсегда?

— Я надеюсь на это всем своим сердцем.

Закутавшись в плащ, она посмотрела ему в глаза.

— Тогда прощай, царь Эней, — сказала она и пошла прочь.

— Прощай, богиня, — прошептал Геликаон. Она услышала его слова и остановилась. А затем продолжила свой путь, не обернувшись. Он стоял и смотрел ей вслед, пока девушка не скрылась в высоких воротах. Андромаха не оглянулась.

Эпилог

Золотое ожерелье

С приходом весны в Дардании воцарился мир. Воины Геликаона искоренили все разбойничьи шайки, благодаря усилиям и помощи городов и селений. Главы общин, наладили отношения с властями Дардании и больше не чувствовали себя изолироваными — на пиру в честь Персефоны, крторый открывал новый сезон, царило веселье.

Царица Халисия в золотом лавровом венке и посохом Деметры в руках возглавила процессию жертвоприношения к гробнице на вершине скалы. Царь Геликаон шел рядом с ней. Беременность царицы теперь нельзя уже было скрыть, но никто не позволял себе делать замечания по этому поводу. Халисия поначалу тяжело переносила молчание подданных — ей казалось, что за ним что-то скрывается. Возможно, презрение, жалалость или же отвращение.

99
{"b":"109442","o":1}