— Нет, она же не сможет… — начал Беннетт.
— Она соберет всех вес'хар в округе, — прервал его Баренкоин. — Мы потом снимем его.
На секунду Линдсей показалось, что Шан вот-вот вопьется зубами Баренкоину в руку, но она все же сильно ослабела от ран и могла разве что грязно браниться. Скотч оборвал последнее ругательство, которое начиналось на «е».
Линдсей вытащила салфетку из аптечки первой помощи и протерла лицо обездвиженной и замолчавшей Шан. Сделала она это вовсе не из человеколюбия — искала рану или хотя бы царапину. Ничего. Это и вправду кровь Беннетта.
На лице Шан застыло страшное выражение. Она не выглядела испуганной, и это беспокоило Линдсей и радовало одновременно, потому что нет никакого удовольствия в победе над слабым врагом.
Но Шан смотрела на нее так, что Линдсей невольно вспоминала о том, сколько волнений и разочарования доставила своей матери.
Беннетт неумело прилаживал на носу охлаждающую салфетку, чтобы остановить кровотечение и предотвратить отек. Все-таки здорово она ему врезала.
Райат сел на корточки рядом с Шан и вытащил пробирку.
— Давайте-ка возьмем образцы тканей прямо сейчас. На всякий случай.
Он оперся на землю одной рукой — только на несколько секунд, но Линдсей этого хватило. Она с силой наступила ему на ладонь. Райат завопил. Баренкоин навел на него винтовку. Выглядел он так, будто ему страшно не терпится проверить, работает она или нет.
— А давайте не будем. Вместо этого запустим лучше челнок.
Баренкоин захромал по коридору, подгоняя Райата перед собой. Беннетт уперся. Баренкоин и Райат тоже остановились.
— Эд, иди вперед. Уходите все, — велела Линдсей.
— Я вам помогу ее нести, вы сами не справитесь, — сказал Беннетт.
Нет смысла продолжать этот спектакль. Линдсей вытащила из кармана на поясе гранаты. Она бы предпочла УРУ, чтобы уж наверняка, но где-то в коридорах скрылась та женщина с сыном… Ничего, гранаты тоже сработают. Она начала устанавливать таймеры.
— Эд, проваливай. Живо.
— Что вы делаете, мэм?
— Мы не можем передать ее им. Ты и сам понимаешь. — Линдсей не хотела встречаться с Шан взглядом, это было бы уже чересчур. Она никогда никого не убивала вот так, лицом к лицу. Она отдавала приказы — «пуск», «огонь», — но никогда сама не делала грязной солдатской работы. — Кончится тем, что все мы станем такими же, как она. В тебя всадили целый магазин, а ты встал и опять идешь в бой. Снова и снова. Она должна умереть, Эд. Ей многое пришлось вынести, чтобы с'наатат не попал в наши руки, и в этом я с ней солидарна.
— Это собственность правительства, — встрял Райат. — Ты не имеешь права. У тебя приказ.
— А мне наплевать. Ну же, Эд. Идите к челноку, я вас догоню.
Беннетт выглядел на удивление спокойным. Он всегда отлично умел перебарывать физический страх. Это особенно нравилось в нем Шан. Вот уж про кого не скажешь: кишка тонка.
А теперь он поднял винтовку и прицелился в Линдсей. Линдсей смотрела мимо дула, прямо ему в глаза — он не отличался высоким ростом, — но все, что она видела — это запекшаяся кровь, от бровей до самого подбородка. Салфетка на носу смотрелась почти комично, как маска енота. В его решимости смешного не было ни грамма.
— Нейтрализуйте гранаты, мэм.
— Оставьте нас, сержант, это приказ.
— Нет, мэм. Положите гранаты и винтовку на землю, или я стреляю.
— Беннетт, не будь идиотом. Назад. Это приказ. Твой последний шанс. — Линдсей попробовала подавить его взглядом — не вышло. Гранаты жгли руки. — Я должна это сделать.
— Мэм, я не позволю вам убить безоружного штатского. Даже Райата. — Винтовка его зловеще зажужжала — автоматический прицел наводился на близкую мишень. Беннетт не опустил оружия. — Вы не можете приказать мне нарушить конвенцию. Клянусь, я спущу курок, если вы не положите эти чертовы штуки на землю и не отойдете от нее!
— Не думаю, что он шутит, — заметил Райат. — А у нас не очень много времени на препирательства…
— Отвалите, сэр, — оборвал его Беннетт, не сводя взгляда с Линдсей. Но Райат прав. Сержант не блефует. До Линдсей дошло, что они, возможно, только и ждут повода, чтобы прикончить ее. И тогда Шан окажется на свободе.
Мелькнула мысль выдернуть чеку прямо сейчас. Она обдумывала и этот вариант тоже. Жертва того стоит.
Она взглянула на маленькие металлические рычаги. Да, прямо сейчас, на счет три.
Она не смогла.
Руки не слушались. Линдсей просто стояла и смотрела на гранаты.
Она так много раз прокручивала в голове эту сцену. А когда дошло до дела — не смогла, просто не смогла, и все тут. Даже ради Дэвида. Она безумно хотела жить.
— Ладно, — сказала Линдсей и положила гранаты на землю. Баренкоин прихромал к ней и поднял их. Линдсей взглянула на Шан. Это была плохая идея. Выражение лица Шан сказало ей все.
Кишка тонка.
Шан бы выдернула чеку. Линдсей это знала. Но она — не Шан, и никогда ею не станет, даже если это на самом деле очень, очень важно. И как бы ни старалась она забыть этот момент истины, ей суждено помнить его всю жизнь.
— Давайте погрузим ее в челнок и постараемся уйти от вес'хар, — Линдсей старалась, чтобы голос ее звучал резко и уверенно. — Когда узнают, что она у нас, им это сильно не понравится.
— Неужели больше, чем то, что мы отравили Кристофер? — поинтересовался Баренкоин. Он не добавил «мэм».
Все шло не так, как она планировала.
Придется придумать что-то еще. И очень быстро.
Юссисси совсем как журналисты. У них осмотическая связь друг с другом. Если где-то что-то происходит, они знают об этом — все и всё — на клеточном уровне. Если и существуют какие-то иные формы мгновенной связи, кроме фотонных пучков, то это коллективное сознание юссисси — и журналистов.
Эдди подозревал, что юссисси что-то знают.
Он наблюдал, как они собирались в кучку у кабинета начальника стройки. Кабинет представлял собой куб нежно-зеленого цвета, который в два счета можно разобрать и собрать в любом месте. Юссисси — их собралось около десятка — казались взволнованными, трясли головами и то и дело выскакивали из образовавшейся маленькой толпы. Эдди решил спросить у них напрямую. Такова его работа, за это не нужно извиняться… Но он все же предпочел бы избежать контакта с их зубами. Он медленно покинул свой вполне уютный насест в кабине неработающего вильчатого подъемника и небрежной походкой — чтобы не подумали, будто он для них опасен, — направился к ним.
Садиться на корточки рядом с ними не хотелось — так однозначно можно напроситься на неприятности.
— Эй, ребята, я ненавижу клише, но все-таки, что происходит?
Самка, похожая повадками на Серримиссани, повернулась к нему.
— Мы слышали, что вы использовал бомбы на Безер'едже. Мы — ваша следующая мишень?
— Вот блин, — сказал Эдди. Это же не интервью. Это дипломатический контакт. Он к такому еще не готов. — Впервые слышу. Объясните толком, что там случилось.
— Ваши войска вторглись на Безер'едж и с помощью бомб уничтожили остров.
Константин. Эти тупые ублюдки попытались захватить Константин. Зачем? Неуместный шаг. Они что, и вправду хотят создать опорный пункт на планете, которая как место обитания для людей скоро станет непригодна?
— Есть жертвы?
— У нас нет точных данных. Но это очень серьезно, гефес. Вес'хар доберутся до тех, кто это сделал.
— А что еще?
— Зачем вы применили оружие, которое отравляет среду?
— Химическое оружие? — Господи Иисусе, вот это уже ни в какие рамки… Может, стоило вернуться на «Актеон», тогда он не попал бы в такую дурацкую ситуацию… — Оно запрещено…
— Радиация.
— Ядерные бомбы?
— Остров Аужари сожжен. Мы слышали, вы сделали это, чтобы уничтожить с'наатат.
Эдди потерялся. И очень, очень сильно испугался. Дразнить ядерными бомбами превосходящую в военном отношении расу — или расу, которая дружна с этой расой, — хороший способ самоубийства. — Вы называете Аужари Константин?