— Вы так хорошо в этом разбираетесь, — Аня нервно водила пальцем по краю чашки с остывшим чаем. Она его так и не выпила. Просидела все время с открытым ртом, пока Брежнев выкладывался перед ней, как перед тысячной аудиторией. Но сейчас она внезапно почувствовала, что момент пришел. — А генетическую экспертизу сделать вы бы могли?
— Что? — он как будто свалился на землю из своего парения. Наклонил голову набок, словно плохо расслышал. — Какую экспертизу?
— Генетическую, — прошептала Аня, испугавшись его реакции. — Чтобы знать… Наверняка.
— У тебя какие-то сомнения? — спросил он, подойдя поближе и пристально заглядывая ей в глаза. Потом, похоже, прочитал в них ответ и переспросил. — Да?
— Я не знаю… Но хотелось бы узнать точно.
— Процедура установления отцовства, Анечка, не дает удовлетворительного результата. Если отцовство исключается — гарантия сто процентов. Но обычный ответ — отцовство не исключается. Это значит, что человек может быть отцом. А может и не быть. Очень раздражающий ответ. Но если тебе это необходимо, я могу сделать это сам. Правда, придется сдавать кровь. Тебя это не пугает?
— Нет. Не пугает, — ответила Аня с пионерской готовностью. — Кому сдавать?
— Да можно прямо мне. — Но потом он задумался и сказал. — Нет. Пожалуй, сам я этого делать не стану. Попрошу в лаборатории. Результат ты узнаешь сама. Мне это, Анечка, совершенно безразлично!
Часть четвертая
НОША ХРИСТОФОРА
Глава 19
— …Оставайтесь с Богом, ваши милости, и скажите герцогу, что голышом я родился, голышом весь свой век прожить ухитрился: я хочу сказать, что вступил в должность губернатора без гроша в кармане и без гроша с нее ухожу.…
Аня смотрела на свои новенькие права и не верила, что теперь она может садиться в свою машину и ехать куда угодно, главное не очень быстро.
Они достались ей легко. А потому не верилось в их реальность. Но желание их получить во что бы то ни стало она почувствовала еще тогда, когда встретилась в электричке с Риткой.
Аня тогда возвращалась от родителей после эвакуации Светы Перейкиной. Они с Риткой случайно встретились на платформе. И бросились друг другу на шею. Восторги были искренними. Ритка была ее подругой детства. Настолько близкой, что и предположить было сложно, что однажды наступит день, когда они больше не будут встречаться каждый день и рассказывать друг другу все.
Аня уехала в город. Поступила на журфак. Вышла замуж раз. Вышла замуж другой. Ритку видела мельком, когда приезжала к родителям. Да и говорить им было как-то не о чем. Аня уже не помнила, на чем они остановились. А начинать вдруг с середины ее городской жизни не имело смысла. Все равно пришлось бы вытягивать из памяти всю цепочку ее жизненных событий. А потому она почти ограничилась общеизвестным: «Ничего».
Ритка же так и горела желанием поговорить о себе. Да это и понятно. Теперь и она жила в городе. Теперь и она приезжала в родной поселок только на редкие выходные. Теперь и она училась. Ей все это казалось невероятным и потрясающим. И эта ее провинциальная восторженность и значительность очень Аню насмешили. Ей-то уже жизнь показала, что от перестановки слагаемых сумма не меняется. Но больше всего Ритка хотела водить машину. Она прямо бредила, как она сама поедет на свою работу, где она работала кассиршей. Как все поймут, что она личность.
— Представляешь! Мне Толя обещал машину купить. Мне! Личную! Анька! Как я ее хочу! — сжимала она кулачки и даже дрожала от желания.
— Да… А права у тебя есть? — спросила Аня.
— У меня нет прав, — ответила Рита так, как если бы они у нее были. Даже кивнула утвердительно. — Но я их получу. Не хуже других!
— А у меня машина уже есть. Стоит во дворе. Вот только я ее боюсь, — призналась Аня. — Я на курсы уже отходила. Правда, экзамен сдавать не пошла.
— Да ты что?! — Ритка откинулась и смотрела на Аню взглядом художника, решающего, какой бы штрих сделать завершающим. — У тебя есть? Ну ты молодец. Хорошо поработала.
— Да нет. Мне ее подарили, — махнула рукой Аня.
— Вот я и говорю. Хорошо поработала. Я на всех девок за рулем смотрю и понимаю — все они где-то отличились. Наверное, в койке.
Аня засмеялась.
— Ты это серьезно? А мне вот подруга подарила. Так что твоя теория не работает.
— Ну, тебе могла бы и не подруга, — в качестве комплимента высказалась Ритка. — А мне кажется, машина — это признание того, что ты — супер-женщина. А у кого ее нет, значит, не заслужили. И потом, какая разница, кто тебе ее подарил. Главное, что все будут на тебя смотреть… У тебя какая?
— «Фольксваген».
— Все будут смотреть на девочку в «Фольксвагене» и думать про тебя всякие вещи. А ты будешь оттуда смотреть и поплевывать. Пусть себе думают. Зато потрогать тебя никому нельзя, потому что ты теперь не в набитом вагоне метро. Вот так!
Аня посмеялась от души. Но права захотела получить как можно скорее. Не потому что про нее тогда будут думать. Это ее не волновало. Просто ей вдруг передалась провинциальная жажда формальных показателей успеха. Она подумала, что ее желания в последнее время какие-то вялые. А как когда-то мечталось о всяких пустяках! Вот так примерно, как великовозрастная дурочка Ритка мечтает сейчас о своем авто.
С Корниловым она договорилась быстро. Внутрисемейный экзамен назначили на десять вечера в среду. Михаил считал, что вечером, когда машин уже меньше, Аня будет чувствовать себя смелее. Условие было одно — ехать Аня должна была в очках.
— Трусить в этом деле совсем нельзя, — накачивал он ее. — Почти во всех ситуациях на дороге лучше быть решительной и жесткой. Решила ехать — поезжай. А то, знаешь, дамы на дороге склонны проявлять нерешительность. Выехала на левый поворот — поезжай. А то встанет какая-нибудь, так стоит полдня. Боится. Ты ведь у меня так не будешь?
— Ну… — неуверенно начинала Аня. — Не уверена. Я тоже побаиваюсь.
Выехали они вечером. Корнилов ей все-таки безбожно подсказывал. Она даже разозлилась.
— Корнилов, а если я без тебя поеду? Кто мне тогда будет говорить три раза — снимись с ручника? Кто обещал мне, что будет строг, но справедлив? Мне в поддавки неинтересно. Ну что, куда ехать? К Марсову полю давай. Всегда мечтала через мост переехать.
На некоторое время Корнилов замолчал. Аня справлялась. Но когда впереди замаячил отсвечивающий в свете фонарей, как призрак, гаишник, Аня растерялась.
— Чего он хочет от меня? Миша! Останавливаться или нет? — в панике обернулась она к Корнилову.
— Останавливайся… Приехали, кажись, — обреченно вздохнул Михаил.
— Ну что ты сидишь? Скажи ему что-нибудь! — взмолилась Аня.
Полосатый дядька вразвалочку подошел к их машине, ткнул рукавицей себе в висок и скороговоркой выпалил свой пароль. Отзыв Анна не знала, а потому, продолжая глядеть на Корнилова, выжидающе молчала.
— Ваши документики! — неприязненно сказал блюститель порядка.
— А у меня, — начала было Аня, но Корнилов перебил и сунул ей в руки какие-то бумаги. Аня не поняла. — Это что такое?..
— Твои права, — ответил муж невозмутимо.
Аня сунула права в окошко и через пять минут, счастливая и довольная, уже ехала дальше.
— Поехали, Аня, домой. Экзамен потерял всякий смысл, — сказал ей Корнилов. — Дай я сяду за руль. Отдохни. Я уже вижу — ездить ты будешь, так что все в порядке. — Они вышли из машины, чтобы поменяться местами. Корнилов порылся у себя в кармане и вынул блестящую шоколадную медаль. — Вот тебе медалька за экзамен. Помнишь, Зощенко? «И каждый раз, дети, когда вы будете есть сладкое, я хочу чтобы вы спрашивали себя, заслужили ли вы его?»
С этого вечера Аня понемногу начала передвигаться на машине сама. Правда, сначала только до магазина дворами и задами. Потом научилась добираться до «Пионерской» карманами. Задача была непростой, как у шахматиста, в распоряжении которого осталась только пара коней. Там, на стоянке, она машину оставляла и садилась в метро, как примерная студентка. Но понемногу практика брала свое, и Аня неумолимо становилась нормальным «чайником».